— Боже мой! — Реми упер руки в бока, поднял глаза к потолку и горько расхохотался. Потом резко оборвал смех и пробормотал: — Какой же я болван! Самый большой болван на свете.

«Нет, — печально подумала Габриэль. — Просто благородный человек, полагавший, что и весь мир так же благороден».

Она обошла осколки битого стекла и липкие пятна лосьонов на ковре и осторожно приблизилась к Реми.

— Прости, если сделала тебе больно, — попросила она. — Поверь, меньше всего на свете мне хотелось бы причинить боль именно тебе.

Габриэль дотронулась до его плеча, но он стряхнул ее руку с таким презрением, что она отпрянула. Его отчуждение и враждебность так сильно хлестнули ее, что ей невольно захотелось прикрыть руками лицо, словно закрываясь от удара. Но если Габриэль и преуспела в чем-то по жизни, так это в умении скрывать свои раны и хоронить свою боль глубоко, где никто не мог ее увидеть.

— По крайней мере, теперь вы понимаете, почему я не стану помогать в осуществлении ваших планов. — Она гордо выпрямилась. — Вам лучше забыть про Наварру. Короля пытались выкрасть и раньше, но все заговоры провалились. Вы только закончите свой путь на плахе.

— Ваша тревога за мое будущее весьма трогательна, мадам, — презрительно усмехнулся Реми.

Его слова ужалили ее. Она на самом деле тревожилась за него. Ах, если бы она могла заставить этого твердолобого осла понять это! Габриэль предприняла еще одну отчаянную попытку образумить его.

— Я совершенно уверена, что Наварра получит свой законный трон во Франции. Вы окажетесь гораздо полезнее своему королю, если оставите его мне.

— Лучше уж прямо отправить его в ад.

Габриэль вытянулась в струну, когда Реми подошел к ней и взял ее за подбородок. На этот раз его прикосновение не показалось ей грубым, но он заставил ее держать голову так, что она не могла укрыться от его глаз. Он жалил ее холодным взглядом, леденящим душу, и это было почему-то хуже, чем его испепеляющая ярость.

— Я намерен избавить своего короля от клешней Темной Королевы, да и твоих тоже. Предупреждаю, Габриэль, не вставай на моем пути. Ты тоже никогда по-настоящему не знала меня. Я беспредельно безжалостен к своим врагам.

Габриэль уже знала пример этого. У нее мурашки пробежали от страха, но она старалась противостоять Николя Реми, как и любому другому мужчине.

— Это вам следует бояться, — холодно процедила она, оттолкнув его руку. — Вы, кажется, забываете, что помимо всего прочего я еще и ведьма.

— И как это я забыл об этом?!

Реми направился к выходу. Он даже не оглянулся и резко захлопнул за собой дверь.

Габриэль еще долго не двигалась с места. Но ее сил не хватило на то, чтобы выдержать все события этого безумного вечера, и девушку так затрясло, что пришлось присесть на стул. Она крепко обхватила себя руками, чтобы унять эту дикую дрожь. Реми явно возненавидел ее теперь.

«Чего же ты ожидала, ты — маленькая дуреха, — упрекнула она себя. — Что Реми каким-то чудом сумеет простить тебя за то, кем ты стала? Нет, даже у Реми не хватит для этого благородства. Как и у остальных мужчин, его взгляды на женщин ужасающе примитивны. Прекрасный пол для них существует лишь в двух формах: мадонны или мессалины». И не оставалось сомнения, к числу которых она отныне причислена в глазах Реми. «Впрочем, какое это имеет для тебя значение?» — спрашивала себя Габриэль, отчаянно стараясь не заплакать. У них с Реми никогда не могло быть общего будущего.