Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Рауп‑Дименс выпустил из руки револьвер и, вынув из нагрудного кармана авторучку, приготовился записывать.

– Пишите… Руководитель подпольной типографии в Лиепае…

– Дальше, дальше, – подгонял Рауп‑Дименс.

Но прежде чем он успел поднять голову, руки Яниса сдавили ему горло. В этот миг длинные портьеры на окнах зашевелились, из‑за них выскочили двое гестаповцев и кинулись на Яниса.

Штурмбанфюрер, не в силах вымолвить ни слова, несколько раз судорожно глотнул ртом воздух и в безумной ярости забарабанил кулаками по кнопкам звонков.

В коридоре послышался топот.

– Увести убийцу! – прорычал Рауп‑Дименс.

Однако автоматы вбежавших солдат обратились против всей стоящей в комнате группы. Один из солдат – это был Буртниек – шагнул вперед и, глядя в упор на Рауп‑Дименса, сказал:

– Об этом вы можете не заботиться, убийцы от нас никуда не уйдут!

Остолбеневшие эсэсовцы отпустили свою жертву, и Янис в последнее мгновение успел выхватить у Рауп‑Дименса пистолет, который штурмбанфюрер уже собирался поднести к своему виску.

Теперь они стояли лицом к лицу. Янис мог бы отплатить ему за все пытки и муки, за смерть тысяч людей, за утрату любимой женщины. Почти каждый на его месте именно так бы и поступил, и никто не посмел бы осудить его за это. Но Даугавиет выпустил бессильно повисшую руку гестаповца. Отвернувшись, он шепотом произнес:

– Уведите! Пусть их судит народ!

Затем он подошел к Буртниеку и просто сказал;

– Спасибо, друг!

 

46

 

Улыбаясь сквозь слезы, Рига осыпала своих освободителей золотом осенних листьев. Листья падали на каски и погоны бойцов, прилипали к стволам орудий. Не один солдат смахивал набежавшую слезу, принимая это приветствие родного города.

Оставив товарищей стеречь Рауп‑Дименса, Янис вышел на улицу один. Попытки разбудить тут же уснувшего Буртниека не увенчались успехом. Висвальда наконец окончательно свалил сон.

После дней, проведенных в тюрьме, улицы казались Янису необычайно широкими. На набережной еще рвались снаряды, горели дома, но в центре, на перекрестке улиц Кришьяна Барона и бульвара Райниса, уже стояла девушка в красноармейской форме. Помахивая красным флажком, она указывала колоннам победителей путь на запад. Своими белокурыми длинными волосами регулировщица напоминала Надежду. Но, подойдя ближе, Янис увидел, что она совсем другая – краснощекая, курносенькая. На тротуарах толпилось множество людей. То тут, то там, полыхая, точно пламя, на резком октябрьском ветру, развевались сбереженные красные флаги.

У разрушенного здания почты стоял приземистый подполковник и наблюдал за тем, как бойцы протягивают телефонный кабель.

– Прямой провод с Москвой налажен! – доложил подполковнику сержант‑связист.

Даугавиет споткнулся о кабель и, стараясь удержать равновесие, невольно ухватился за рукав подполковника.

– Товарищ Авот! – вскричал он. – Вот так встреча!

Авот долго вглядывался в лицо Яниса, которого никак не мог узнать.

– Даугавиет? – неуверенно спросил он наконец. – Как ты изменился!

– Гестапо, – кратко пояснил Янис и вспомнил, что уже две недели не курил. – Нет ли у тебя папиросы?

Авот поспешно вытащил пачку «Беломора». Ему вдруг вспомнилась Центральная тюрьма. Тогда товарищи курили самодельный табак: смесь из раскрошенных, пропитанных никотином трубок и соломы из тюремных матрацев.

– Долго? – спросил он. – Ты совсем поседел…

– Как сказать… Четырнадцать дней, а может, и четырнадцать лет… Еще час, и вы бы не застали меня в живых. А Надежду замучили. – Голос его дрогнул.

Быстрый переход
Мы в Instagram