— Давай, езжай. Если это сделаешь — буду тебе сильно благодарен, а то сам знаешь, двадцать литров бензина на сутки на дежурку выделяют, у нее уже баки сухие, а ещё полночи впереди.

Я вывел Нину на улицу:

— Садись в машину, до дома тебя довезу.

— Ты что, меня отпускаешь?

— Отпускаю.

— Слушай, отдай мне деньги. Я матери лекарства куплю, а через два дня к тебе приду и во всем, признаюсь. Просто ей нельзя прием прерывать, доктора уверяют, что если продолжать колоть лекарства по схеме, она через полгода должна встать и потихоньку начать двигаться. Ну хочешь, я тебе расписку напишу, что это я украла деньги. Будь человеком, ну пожалуйста. Я только лекарства на весь срок куплю и прийду сдаваться…

— Садись в машину и поехали. Сейчас я все равно ничего решать не буду, а завтра позвони мне по этому телефону, будем с тобой вопрос закрывать. Давай, садись в машину, а то там уже весь санпропускник, такие же как ты нехорошие люди, вынесли. Придут завтра солдаты с эшелона помыться, а там все краны открутили и воды нет.

Глава 18

Все беды от женщин

Высадив Нину у ее дома, что мрачно чернел провалами спящих окон на затихший ночной сквер, я вышел из машины:

— Завтра, вернее уже сегодня, в двенадцать часов дня позвони мне по этому телефону, договоримся, где и когда встретимся. Все, беги в подъезд, я еще пару минут постою здесь, если в подъезде что случиться — громко кричи и беги обратно.

— А я не знаю, что опаснее — то, что может случиться в подъезде или ты — скептически ответила девушка прежде чем скрыться за громко скрипнувшей дверью.

Честно отстояв пять минут и не услышав душераздирающих криков, я посчитал, что долг по охране правопорядка, здесь и сейчас, выполнен, и поехал в сторону своего дома.

Ночь, завершающая мое суточное дежурство, выдалась бурной и насыщенной. После вскрытого санпропускника, откуда, на первый взгляд, ничего не украли, а я долго искал на земле большие гвозди, чтобы заколотить распахнутую дверь, пришлось три часа разбираться с пятью балбесами, которые устроили драку на привокзальной площади в четыре часа ночи, один из них имел глупость заявить подскочившему на шум экипажу вневедомственной охраны, что у него украли кошелек. Остаток ночи прошел в интенсивном общении с полупьяными гражданами, которые все еще хотели с кем ни будь подраться. К девяти часам утра, когда хмель из мужиков начал постепенно выходить, а «потерпевший», зафиксированный дежурной сменой в позе «ласточка», по причине буйства и нецензурной речи, пребывал в ожидании фургона медвытрезвителя, я, не зная, как решить вопрос с этим тупым заявлением, бездумно перебирал вещи задержанных, в беспорядке сваленных в ящик стола помощником дежурного.

— А это чей бумажник — я поднял вверх кошель светло-кофейного цвета.

«Потерпевший», с трудом вывернув голову в мою сторону, заорал: — Это мой, мой кошелек!

— Сколько там денег было?

— Рублей пять и мелочь.

Я щелкнул застежкой и показал всем нутро бумажника, где синела синяя, пятирублевая купюра:

— Ну, что, будем дальше разбираться, кто взял кошелек, или по домам все пойдем.

— Не, начальник, отпусти нас, о то рук уже не чувствую — заныл потерпевший. — Все, криминала нет, я пошел к себе, дальше сам разбирайся — я кивнул помощнику и пошел в кабинет, надеясь, что в банке из-под кофе осталось хотя бы пол-ложки бодрящего порошка. Домой я приехал на автопилоте, стараясь не уснуть за рулем. Поэтому, когда в моей квартире, ровно в полдень, раздался телефонный звонок, я, из последних сил пытаясь не заснуть, просто продиктовал свой домашний адрес.