Действительно. Все как у нас: нечего тянуть резину, по рублю и к магазину.

— Варенье было исключительно вкусным, и она сама была не менее вкусной, чем варенье, — думал я в нежной истоме, нюхая светло-шатеновые волосы, лежащие у меня на плече. — Интересно, они естественные или крашеные? В чистосердечном обществе не должно быть никаких красок. Если зеленое, то зеленое, если седое, то седое. Если оно черное, то и должно оставаться черным. И белый цвет должен оставаться белым. И, вероятно, у них нет и фотошопа. Если человек по жизни урод, то и на фотографии он должен быть полным уродом, а не херувимом, глядя на которого умиляешься и отдаешь за него голос на выборах. А когда его выберут, то думаешь, — где же глазоньки-то мои были, выбирая этого урода.

— Слушай, а как тебя зовут? — спросил я свою партнершу.

— Майя129745NH67, - ответила она.

— А как твоя фамилия? — спросил я, по наитию чувствуя, что фамилий при таком имени быть не должно.

— А зачем она мне? — сказала Майя. — Двести лет назад мы избавились от этого архаизма. Имя есть имя. Все равно нельзя дать каждому человеку индивидуальное имя. Очень много имен одинаковых. Мы взяли эти имена и пронумеровали. Просто, но зато точно. Компьютер по моему номеру и имени может выдать всю необходимую информацию обо мне. Точно так же и о любом другом человеке.

— А ты помнишь имя своего отца? — вдруг спросил я и понял, что поставил ее в тупик.

— Имя я вообще-то помню, — с расстановкой сказала она, — а вот номер не помню. А какое твое дело до имени моего отца и моей матери? Они живут сами по себе, и я живу сама по себе. Я не хочу, чтобы кто-то мешал мне, и сама не хочу мешать кому-то жить.

— А семьи у вас есть? — осторожно задал я вопрос.

— А зачем они нам? — удивилась Майя. — Человек — это личность и она должна самореализоваться. Ему не должно быть дела до того, где находятся его родители или где его ребенок. Они тоже самореализовываются. На том и стоит наше общество. Каждый человек — ячейка общества и он должен отдавать все свои силы и знания на пользу этого общества, а не отвлекаться на разные мелочи типа семьи, домашнего хозяйства, воспитания детей. Есть специальные люди, которые воспитывают детей и призревают престарелых людей. Послушай, что тебе надо от меня? Ты получил свое, можешь идти в свою ячейку самореализовываться.

— Нет у меня никакой своей ячейки, — огрызнулся я, — и я не хочу идти это само, как ты говоришь, реализовываться. Я, похоже, вообще не из мира сего. Расскажи мне, как вы живете вообще? Откуда вы знаете, что такое хорошо и что такое плохо? Кто разъясняет вам правила жизни?

— Вот видишь, — Майя показала мне запястье левой руки, — мое красное пятно уже почти зажило. Значит, я полноправная ячейка нашего общества и могу нести свои знания другим.

— А при чем здесь пятно? — не понял я. — Это что, родимое пятно? Это только у тебя такое пятно или у всех такие пятна?

— Это не родимое пятно, — гордо сказала Майя, — это воспитательное пятно. Нам каждому в детстве надевают на руку браслет с часиками, по которым мы все делаем. Если мы делаем правильно, то ничего не происходит. Если мы делаем неправильно, то часики начинают жечь руку и жгут тем сильнее, чем неправильнее ты делаешь. Когда человек становится достоин чистосердечного общества, то он снимает эти часики и отдает их воспитателям. Это как диплом о сдаче экзаменов.

— Ты была не сильно послушным ребенком, если у тебя еще не зажила рана от твоих часиков? — спросил я.

— Нет, я была послушной, но я хотела проверить себя, как сильно у меня развита способность переносить боль, — сказала Майя.