Пусть этот человек сидит и никогда он не воплотится в другом человеке. Умерщвленного человека помнят долго. Человек, умерший своей смертью, пусть даже в заключении, быстро забывается. И это намного хуже смерти на лобном месте. О таких песен не поют.

— Не мое дело осуждать вас, — сказал я, — если вы не оскорбляли ваших жертв, то только Бог может быть вашим судьей.

— Вот Бог меня и осудил, — тихо сказала женщина и вышла из комнаты.

Я подошел к телефону на тумбочке в прихожей, в алфавитной записной книжке рядом с телефоном нашел номера Ленина и Троцкого. Все номера были трехзначные. У Ленина номер 666, у Троцкого — 667.

Позвонил по трем шестеркам.

— Квартира Ленина, — коротко ответил в трубке голос Крупской.

— Здравствуйте, — сказал я, — это гость товарища Сталина. Я хотел договориться о встрече с товарищем Лениным.

— Знаете, — голос ленинской жены был ровен и спокоен, — Владимир Ильич чувствует недомогание и вряд ли в ближайшее время сможет кого-то принимать. Но мы вам позвоним, когда ему станет лучше. Всего вам самого наилучшего.

В трубке щелкнуло, и наступила тишина. Прелестно. Это называется отлуп. Хотя, их понять можно. У нас не было со Сталиным никаких дискуссий, а его скрючило как Квазимодо. А Ленин посидел рядышком в качестве внимательного слушателя и получил чувствительные судороги мышц тела и лица. Подойдите к зеркалу и попробуйте покорчить себе самые страшные рожи. Так вот и есть первые признаки синдрома Квазимодо.

Набрал две шестерки и семерку.

— Аллё, — раздался в трубке ироничный голос Троцкого.

— Здравствуйте, Лев Давидович, это гость товарища Сталина, — сказал я, — пользуясь вашим приглашением, хотел согласовать время моего визита к вам.

— Ко мне, — удивился Троцкий, — и гость товарища Сталина? Так вот, друзья некоего Сталина не являются моими друзьями. У меня с ним непримиримые противоречия. И второе, что вы от меня хотите услышать? Что-то о Сталине? Так я об этом написал большую книгу и добавить мне нечего, потому что я с 1940 года обретаюсь здесь. У вас сейчас нет ВКП(б)? Нет. Так вот возьмите учебник истории и почитайте, кто был Троцкий и в чем заключается сущность троцкизма. Я, понимаете ли, сохраняю трезвый ум и относительное здоровье только лишь пофигистским отношением ко всему и вся. Кто я такой здесь? Никто и звать меня никак. Я никакой не Предреввоенсовета и не Наркомвоенмор. Никто. И я даже не лидер Четвертого Интернационала. Все здесь никто. И даже ты — никто. Пришел — ушел. Ну и что? А ты уверен, что ты сюда попал не навсегда? Сюда собрали всех сволочей со всей Богославии на перевоспитание. И для чего их перевоспитывать? Для новой революции? Так мы же все зомби. Кто готовит армию зомби и для чего? Вот это самый главный вопрос здешней философии. А мне на все это наплевать. Наплевать на то, что делалось в Богославии после меня? Без меня вы там все развалили и сейчас с тоской думаете, эх, а вот если бы Троцкий сейчас появился… Так вот, я не появлюсь и делать тебе у меня нечего, однозначно. Я лучше сам собой в шахматы поиграю, а тебя забуду сразу, как ты положишь трубку телефона. Еще вопросы есть? Нет. И забудь мой номер.

В рубке щелкнуло и тишина.

Три человека и три разных отношения ко всему. А ведь все трое немалые злодеи, иначе бы не очутились здесь. Мне кажется, что самым информированным и хитрым из них является Ленин. Не знаю, что они там с Люцием Фером в контракте отмечали, но мне кажется, что здешний Ленин периодически перемещается в оболочку, лежащую в Мавзолее в Москве, и смотрит на скорбящих по нему людей, упиваясь своей значимостью.