Есть рыбалки деловые. Люди приезжают для решения каких-то определенных целей, и расположение рыбаков на уловистых местах обеспечивает возможность спокойно и конфиденциально обсудить кое-какие вопросы индивидуально или в общем порядке.

Вот на такую рыбалку был приглашен и я. И коллектив у нас подобрался сплоченный по их прежней работе на высоких должностях, а сейчас они депутаты и представляют совершенно разные силы в парламентах всех уровней. Вся политика делается не на выборах, она делается до выборов. Да что я вам буду объяснять? Вы же сами все прекрасно знаете, что если заглянуть за кулисы позолоченных декораций, то там будет все так, как бывает во время приготовления борща или колбасы.

Я чувствовал, что им всем что-то нужно от меня. Что именно, я понять сразу не мог, но меня, вероятно, готовили для вывода на уровень выше участия в межправительственных переговорах по строительству трансграничного газопровода. Конфиденциальные подходы к моему месту рыбалки усиливали уверенность в этом, потому что у меня выяснялось отношение к внутренней и внешней политике, политической ориентации и вообще видение перспективы у нашей страны.

Затем мы собрались за накрытым столом на открытом воздухе. Нас четверо и никого рядом. Выпили, закусили и тут самый представительный из рыбаков говорит:

— А что, Алексей Алексеевич, не замахнуться ли вам на президентское кресло?

Я даже ухой поперхнулся.

— А это-то мне зачем? — сказал я. — Я человек свободный и со свободой своей расставаться не хочу. Президент — лицо подневольное и не может шагать туда, куда ему захочется. А я как вольная птица, куда захотел, туда и полетел.

— Ну, Алексей Алексеевич, — усмехнулся один из депутатов, — на каждую вольную птицу найдется либо охотник с лицензией, либо браконьер, либо ловец товара для птичьего рынка.

— Это можно рассматривать как угрозу? — уточнил я.

— Что вы, что вы, — замахал руками собеседник, — тот долго не проживет, кто вам дурного пожелает, и у меня не было никаких неприязненных мыслей в отношении вас. Я вот об этом и говорю, что каждый негативный элемент, сталкивающийся с вами, заболевает синдромом Квазимодо, а у нас в стране столько таких элементов, что всю страну нужно лечить, чтобы в результате лечения получились люди, которые за державу свою болеют.

— Интересно, — задал я общий вопрос, — где больше всего Квазимод, вверху или внизу?

Глава 75

Мой вопрос повис в воздухе. Я бы и сам на него не мог дать однозначный ответ. Мне кажется, что поровну, что вверху, что внизу.

— Кто его знает, где их больше, — сказал старший депутат, — мне кажется, что их везде предостаточно. Да только все непомеченные ходят. У вас в городе их уже чураются как прокаженных.

— Кого чураются? — не понял я.

— Кого? — переспросил депутат. — Да всех квазимод, кто с вами столкновение имел. Тут и чиновники, и бандиты, разные проверяющие, и продавцы, и просто люди, которые готовы весь мир черной краской облить, чтобы самим в этом мире незаметными, как все, быть.

— Как же их всех пометить? — спросил я.

— А очень просто, — сказал мой собеседник, — нужно стать следующим президентом и чаще встречаться с народом, с чиновниками, с правоохранителями в первую очередь и проводить везде им строевые смотры, вот и реформа МВД сама по себе проходить будет с огромной долей эффективности. И все будет по-ленински, вернее, по-маяковски, «Терся о Ленина темный люд, и уходил от него в просветлении…».