Как говорится, насильно мил не будешь, но лучше не вынуждать к применению силы.

Глава 12

Кабинет начальника управления безопасности был просторным и светлым. Не было никаких дубовых панелей и тяжелых двухтумбовых письменных столов с обязательным письменным прибором кастлинского чугунного литья. И генерал был не в форме, а в модном костюме, и возрасту ему было чуть более сорока лет.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич, — приветливо сказал он, — вы хотели встретиться со мной? Желание народа — закон для нас. Вы хотели поговорить о своем будущем? И мы хотели поговорить о вашем будущем. Присаживайтесь поближе к столу.

Я был просто поражен. Неужели Люций Фер проник и в святая святых нашего государства — неподкупные органы безопасности? Да, хотя, какая это святая святых? И органы безопасности делают не то, что предписывает закон, а то, что им прикажут сверху. Вся неподкупность заключается в том, что они по приказу делают то, что другие делают за большие взятки. Вот и вся разница.

Сначала органы безопасности были под неусыпным партийным контролем и, Боже упаси, если в поле зрения попадет член ЦК КПСС и выше и их родственники. В этом случае чекисты должны были срочно сжечь или сжевать без соли полученные компрометирующие материалы и бежать с этого места без оглядки, забыв о том, что произошло. Даже в эпоху самодержавия органы дознания и контрразведки имели больше прав, чем с 1917 года и по наше время.

Не будем касаться чекистских органов времен Дзержинского. Была задача полного уничтожения дворянства и разночинцев, составлявших большую часть интеллигенции. И была дана полная свобода на уничтожение образованного класса в Богославии. Так что, свобода свободе рознь.

Потом эту свободу направили на создание Беломорско-Балтийского канала, Днепрогэса, Байкало-Амурской магистрали, лесозаготовки и прочие объекты народного хозяйства, куда не хотели идти нормальные граждане, коих не коснулась чистая рука людей с холодной головой и горячим сердцем.

С начальником управления ФСБ-НКВД я встречаться не хотел. Даже в мыслях не было, но повестку вручили сразу, как только я захотел встретиться с Люцием Фером.

— Прежде чем рассказать о вашем будущем, мы хотели бы послушать вас о вашем будущем, как вы его представляете, — ласково сказал генерал Митрофанов.

— А чего меня слушать? — пошутил я. — Я же не соловей и предсказаниями никогда не занимался. Вы меня вызвали, вот и расскажите мне о моем будущем. Ваше ведомство располагается в бывшем здании губернской епархии, тут немало исповедей было и пророчеств всяких. Я послушаю, может, и поддакну в чем-нибудь.

— Интересный вы человек, Алексей Алексеевич, — сказал с улыбкой генерал, — интеллигент, учитель, не сидели, а говорите как прожженный уголовник, которому терять нечего. Времена сейчас новые, закон блюдем, невинных не обижаем, а нам все тридцатые годы прошлого столетия поминают. Нехорошо это.

— Может и нехорошо, господин генерал, — ответил я, — да только то, что было, из памяти народной еще лет двести не вытравишь. Если мы про это поминать не будем, то станем совершенно слепыми.

— Как это слепыми? — не понял генерал.

— Да очень просто, — улыбнулся я, — кто старое помянет — тому глаз вон, а кто старое забудет — тому оба глаза вон. Если вам не напоминать, так и ослепнете по Божьей заповеди.