— А что есть верхнемосковские достопримечательности? — снова спросил я.

— Не знаю, я не слыхал, — сказал мужичок, — но Сталин настоящий, он там давно живет. У них во дворе и Ленин с Троцким тоже проживают.

— Это в мавзолее, что ли? — спросил я.

— В каком мавзолее? — удивился мужичок.

— Ну, который на Красной площади, — усмехнулся я.

— Ну, ты даешь, — как-то с подозрением сказал мужик, — на Красной площади отродясь никаких мавзолеев не было, да и не в наших это традициях покойников не хоронить. Хотя, как сказать, мы здесь все покойники, хотя живем почему-то. Плохо, но живем. Так знакомить тебя со Сталиным или нет?

— Ну, пойдем, познакомишь, — сказал я. Просто не хотелось обижать мужичка, и интересно было посмотреть на двойника Сталина в странном городе Нижнемосковске.

Глава 33

Пройдя примерно с квартал, мы свернули в домовой проезд и очутились в просторном дворе. Не было никаких гаражей и ракушек инвалидов. Было все чинно и пристойно. Зелень присутствовала в изобилии в виде невысоких деревьев и клумб с обязательными георгинами и анютиными глазками. В песочницах игрались дети. За столом сидели доминошники и изо всех сил лупили костяшками по столу. Оттуда доносились крепкие словца, перемежаемые безобидными словами типа «рыба» и «козел», но признаков подготовки к драке не было.

— Вот, Иосиф Виссарионович, гостя вам привел, — сказал мужичок, став сразу стройнее и показав строевую выправку.

— Вы от кого, товарищ? — спросил меня мужчина лет семидесяти, с усами и с кавказской внешностью, сидевший у будочки «Срочный ремонт обуви» с «лапой» между ног и надетой на нее женской туфелькой. Седые редкие волосы были зачесаны назад и левая рука, которой он придерживал «лапу» была явно больной.

Я ничего не ответил мужчине и показал пальцем наверх, оттуда, мол, но меня поразил тембр его голоса. Я неоднократно слышал записи выступлений Сталина, и у меня не было никаких сомнений в похожести его голоса.

— Доброго вам здоровьишка, Иосиф Виссарионович, — сказала проходившая за моей спиной старушка с сумкой-авоськой.

— Спасибо, Пелагея Никаноровна, — сказал старичок-сапожник и обратился ко мне, — я слушаю вас, излагайте свое дело.

— Да, у меня собственно нет никаких дел, — замялся я, — просто так вот зашел посмотреть.

— Понятно, — протянул сапожник, — так сказать, наружный осмотр мест поселений и проверка режима содержания?

— Что, палач, не отлились тебе слезы депортированных народов и сосланных борцов за независимость? — почти прокричал старичок с длинными отвислыми усами.

— Замучили эти бандеровцы, — вздохнул сапожник, — нам здесь не дадут поговорить, пойдемте ко мне. — Он снял и повесил в будку свой фартук, убрал маленькую табуреточку с мягким ременным сиденьем, закрыл дверку своей будки, навесил маленький замочек и повернулся ко мне. Передо мной стоял натуральный Сталин в полувоенном френче с отложным воротником, такого же цвета брюках с напуском и хромовых сапогах. Из кармана он достал кривую трубку, набил ее табаком и прикурил. Сделав приглашающий жест рукой, он степенно двинулся в сторону дома.

— Если хотите кому-то испортить жизнь, то подселите к нему бандеровца, — сказал негромко человек, похожий на Сталина, совершенно не заботясь о том, слышит его собеседник или не слышит, зная, что каждое его слово будет услышано, — и скоро этот человек жизнь в аду будет считать жизнью в раю.