— А как товарищ Сталин? — спросил я.

— Товарищу Сталину нездоровится, — кратко ответила она.

— А что с ним? — поинтересовался я.

— Да как обычно после встречи с товарищами Лениным и Троцким, — буднично сказала женщина.

— А можно на него взглянуть? — спросил я.

— Не нужно, — сказала она, — человек и так мучается, судорогами все тело свело, шевельнуться не может.

— А вы за что здесь? — задал я внезапный для нее вопрос.

Женщина остановилась и задумалась, то ли вопрос ее поставил в тупик, то ли она формулировала ответ на мой вопрос так, чтобы не выглядеть в моих глазах исчадием ада.

— Да я в тюрьме работала, — как-то скромно сказала она.

— Плохо вели там себя? — задал я вопрос и улыбнулся. Тюремщики нужны при любом режиме. Они люди аполитичные. Им все равно, кто сидит в камере — царский чиновник, бандит и налетчик, партийный деятель или писатель. Для него они все одинаковы — зэки. Зэк-чиновник, зэк-бандит, зэк-полицейский, зэк-партработник, зэк-писатель. Сегодня он зэк, завтра — главный полицейский начальник или думский депутат. Жизнь штука переменчивая. В Богославии от сумы и от тюрьмы не зарекаются. Слово не так скажешь, десять уголовных дел заведут и посадят. А потом захотят, враз все обвинения снимут и выпустят. И никто за облыжные обвинения и неправедный суд наказан не будет. Система такая. Никому не понятная и никаким законам не подвластная. Хотя нет, есть закон. Телефонная трубка. Подняли трубку и сказали:

— Посадить!!!

— Есть, — сказали на другом конце провода и посадили.

Через неделю снова подняли трубку и сказали:

— Освободить!!!

— Есть, — сказали на другом конце провода и освободили. Побрили, почистили, фингалы пудрой замазали и перед высокие очи представили.

— Обиду в душе держишь? — спросили высокие очи.

— Никак нет, — отвечает человек, радостный до безобразия от того, что стоит не у стенки, а сидит за столом и пьет чай с лимоном из стакана в серебряном подстаканнике, — готов к труду и обороне.

— Ну, иди, — строго говорили высокие очи, — и не забывай того, о чем мы договорились.

Я стоял и смотрел на женщину, совершенно не представляя, как эта скромная особа привлекательной внешности могла стать клиентом Люция Фера. Хотя, в тихом омуте всегда черти водятся.

— Я все приказы выполняла и работала добросовестно, с огоньком, проявляла инициативу, — сказала женщина, — меня даже орденами награждали, и звание полковника присвоили. Вот я и удивляюсь, почему я здесь и почему у меня занятие такое не престижное?

— А кем вы работали? — снова спросил я, перебирая в уме прегрешения, которые могла совершить женщина-полковник в петинционарной системе того времени. — Женской колонией командовали?

— Я приводила в исполнение приговоры, — скромно сказала женщина.

На тебе!

Я слышал, что в некоторых управлениях НКВД были палачи-женщины. Пожалуй, это советское ноу-хау. Women Murders. Красный террор был и во Франции, но там женщин-палачей не было.

Мартын Лацис, заместитель председателя ВЧК в ноябре 1918 года писал в газете «Красный террор»: «Мы не ведем войны против отдельных лиц.