Апологет узрел и сам свою фигуру и, насупившись, спрятал её.

– В некоторых случаях сильный зуд в правой руке обещает внезапные денежные поступления. То есть правда! Однако, нужно и самому подыграть природе. Ежели зачесалась правая рука, то возьмите монету и положите в карман. Периодически доставайте, дотрагивайтесь, разглядывайте. Подобная мапуляция способна привлечь к вам как гроши так даже и советские дензнаки.

– Философ! – просиял обрадованный Вице Председатель правления КВЖД. Он порылся в кармане шинели, достал серебряный рубль со звездой и переложил в карман брюк. Потерев его на всякий случай.

– Идите руки мыть, Степан Матвеевич. Я зараз. Я мигом. Тут и подогреть-то трошки треба.

Кузнецов после манипуляции с дензнаком и сам ощущал потребность руки помыть, деньги они завсегда грязные, а потому проследовал в конец вагона, туда, где располагался душ и туалет. За дверью в тамбур, что-то гремело и кричало. Как большой начальник, Кузнецов решил выйти и навести порядок. Он вышел в свой тамбур, но там ни кого не было. Шум исходил из соседнего тамбура через сцепку. Ну, раз вышел, то уж нужно до конца идти. Тем, более что милиционера в тамбуре не было. Непорядок, нужно попенять этому работнику органов.

Степан Матвеевич прошёл сцепку и вывалился в соседний тамбур. Мать жеж, твою жеж? Тут было настоящее побоище. Везде кровь и люди вооружённые мечутся. Бабахнул выстрел, но пуля попала в стекло двери вагона и унеслась, не поразив ни одного преступника, а тут этот преступник преступил к милиционеру и воткнул в него огромный кинжал, а потом бросил милиционером в другого преступника и стал подбираться с этим же запачканным чужой кровью мечом к самому Степану Матвеичу. Но тут второй преступник огромной кочергой срубил первого преступника и из того хлынула кровь, заливая всё вокруг, в том числе и товарища Кузнецова целыми красными потоками. С детства не переносивший крови, Стёпушка сомлел от такого её обилия, и бухнулся на дохлого окровавленного третьего преступника в обморок.

– Товарищ, товарищ! Очнитесь! С вами всё в порядке!? – неизвестный Степану Матвеевичу молодой человек тряс Вице Председателя правления КВЖД за плечо.

– А преступники? – затравленно огляделся Кузнецов.

– Трупее не бывают. Эй, эй, товарищ! Да что же это такое? – товарища Кузнецова взяли под мышки выволокли в вагон, – Проводница! – заорал мужик у него над ухом. Или в ухо?

Событие двадцатое

Частный детектив показывает даме фотографии её мужа с любовницей.

Женщина:

– Распечатайте мне вот эту, на памятник!

Иван Яковлевич Брехт впервые, можно сказать, внимательно рассмотрел свою новую с иголочки физиономию в зеркало. До, этого то в тамбуре был, то проносился мимо зеркала у туалета со скоростью курьерского, переодеваться или ништяки прятать, а тут вот выдалась минутка и даже несколько минуток, и решил зайти в туалет, умыться и привести себя в порядок перед встречей с милицией, и узрел эту лопоухую физиономию в зеркало. Ну, если честно, то не Ален Делон и даже не Марчелло Мастроянни. Уши. Всему виной довольно оттопыренные уши. А ведь с такими ушами теперь жить всю оставшуюся жизнь.

Брехт не помнил, видел ли он фотографию этого родственника. Может и видел, но вот легенды о нём помнил. Ну, легенды, не то, наверное, слово, историю, что был арестован в 1938, как японский шпион, но выдержал несколько допросов, а потом Ежова арестовали и всех непризнавшихся отпустили. Типа, приходит он на допрос, а там портрет Ежова на полу стоит.

– Признаёшься, что ты японский шпион?

– Не признаюсь.