Одним словом, хоть мгновенно переходи потом на нелегальное положение. Так долго не побегаешь. Настоящих лесов нет. Небольшие рощицы. Выловят. Авантюра настоящая. Так ладно бегать по рощицам, ещё ведь этих десять с лишним человек убить надо и самому живым остаться. Может, повернуть, пока не поздно. Чего развоевался?

А вот что-то говорило, прямо в спину пихало, нужно этого китайца – русского разведчика спасти. Прямо, надо и всё!

Прошли козы, и Пак побежал дальше, а Иван Яковлевич потрусил следом. Хоть до ужаса не хотелось. Надо.

К рощице западной прибежали все в мыле и сразу увидели приготовления к расстрелу. Да уже и не приготовление, почти сам расстрел. Приговорённые закончили копать себе могилу, и солдаты отобрали у них лопаты и мотыги. Пока Брехт рассматривал театр военных действий и рекогносцировкой занимался, кореец уже под кустом разложил завёрнутое в тряпки и брезент оружие и дёргал туда-сюда затворы на маузерах, проверяя на чистоту. Потом по очереди вставил все четыре обоймы и протянул пистолеты Ивану Яковлевичу.

Сам Пак вставил обойму в карабин и мотнул Брехту головой.

– Пора.

Событие тридцать пятое

Батюшка выбирает пистолет в оружейном магазине. Продавец говорит ему:

– Батюшка, ведь написано в Библии – не убий…

Батюшка отвечает:

– Да я по коленям!

Стрелять по-македонски из маузеров было в тысячу раз труднее, чем из пистолета «Макарова». Главное, даже не в том, что он, и больше, и ствол длиннее, главное – вес. Он в полтора раза тяжелее МП. И держать при беге по пересечённой местности два пистолета на вытянутых руках оказалось непосильной работой для нетренированных рук Рейнгольда Штелле. Потому, помучившись, отказались от этого выпендрёжа. Да, получается в два почти раза быстрее, но точность упала до непозволительно низких значений. Сошлись они с Бичом на компромиссе. Бежит и стреляет Брехт с одним, а как заканчиваются все двадцать патронов, то просто меняет пистолеты, перекладывает из левой руки в правую, и наоборот.

Бежать было далеко, метров сто. Был, зато, и серьёзный плюс, китайские солдаты стояли к Брехту спиной и целились в приговорённых. Нельзя дать им выстрелить, чёрт бы с ними с остальными, зря к расстрелу даже в такой одиозной стране, как Маньчжоу-го никого не приговаривают. Но вот этот русский разведчик. Достаточно ведь одной пули в голову и все их труды напрасны.

Первый открыл огонь Пак. И когда Иван Яковлевич увидел в кого он попал, то чуть назад не побежал. На телеге, что стояла чуть в стороне, разворачивали в их сторону офицер и один из солдат два пулемёта, тех самых ручных пулемётов Мадсена. Первым Бич успокоил офицера. А солдат успел развернуть эту сенокосилку, передёрнуть затвор и нажать на спусковой крючок, к счастью для Брехта и огромному несчастью для себя, очередь прошла у Брехта над головой и высоко. Прицел, видимо, был выставлен на стрельбу по далёким целям, вот пули вверх и ушли. Второй очереди ни Брехт, ни Пак пулемётчику сделать не позволили. Иван Яковлевич, успевший уже произвести два выстрела по солдатам, ушёл в перекат и, поднимаясь с колена, метров с семидесяти попал китайцу в грудь. Бах, прямо над ухом, оказалось, Пак тоже выскочил на открытую местность и пальнул в пулемётчика. Тоже попал в лицо, прямо брызнул фонтанчик крови.

Брехт перевёл ствол на солдат, те суетились. Двое залегли и изготавливались к стрельбе. Двое пытались штыками запихнуть приговорённых в яму-могилу, а трое бежали к телеге. По ним и открыл огонь, не вставая с колена. Удобно. Тем более, что они ещё и почти навстречу бегут. Всё, двадцать патронов кончились, Иван Яковлевич отбросил разряженный маузер и перекатом ушёл с места стрельбы, а потом словно почувствовал и ещё раз перекатился, над ухом свистнули пули. Это те двое, что залегли, открыли огонь.