– Конечно. Их восемь. Тут укрытие никакое, рощица просматривается насквозь. Ветки ведь высоко. Они нас метров со ста уже заметят. Потому нужно залечь и быстрее приготовить пулемёт один. Твоя работа, Иван. – Пак хлопнул Брехта по плечу, одобряя. – Но стрелять из него только в крайнем случае, если что не так пойдёт. Подпустим их метров на сто пятьдесят, и я из винтовки открою по ним огонь. Даже если все назад побегут, то должен успеть положить всех. А ты Васька устройся вон за той берёзой и стреляй только когда кто-нибудь ближе пятидесяти метров подойдёт.

Провозились минуты две. Пока пулемёт на сошки установили, пока лишние вещи за дальние деревья оттащили. И всё ведь ползком. Хунхузов, если это они уже и без прицела видно было. Наконец, все устроились за своими деревьями, и Брехт потянул за затвор, досылая патрон в патронник. Ох, громко-то как. В степи ни ветерка, из всех звуков только жаворонок в степени неподалёку песню распевает, да каркают невдалеке вороны, которые временно уступили рощицу людям. Как бы они этих людей и не выдали. Когда про всяких партизан Иван Яковлевич книги читал, то там всё время то сорока, то ворона выдавала крадущегося неприятеля. А тут неприятель подходит неспешно, ведя двух лошадок в поводу, а ворон-то в рощице и нет, рядом ругаются. Может, этот неприятель и насторожиться.

Уже и голоса стали слышны. Точно ведь хунхузы, всё как в рассказах о них. К ремням винтовок привязаны красные ленточки.

– Ну, велком, дорогие друзья.

Глава 21

Событие пятидесятое

– Девушка, если бы я был цыганом, украл бы тебя.

– Почему?

– Больно уж ты на лошадь похожа.

Если бы на дереве, что укоренилось перед Иваном Яковлевичем, висели часы с секундной стрелкой, то все зрители бы заметили, как медленно она поднимается вверх. Словно заряд батарейки почти исчерпан и, если на спуск стрелки вниз силёнок этого энерджайзера ещё хватает, то преодолеть силу земного притяжения и вскарабкаться вверх, стрелка уже почти не в состоянии. Прыгнет вверх на одну секундочку и замрёт, дожидаясь, когда в батарейке ещё несколько ионов отдадут свои жалкие электроны на пользу дела. Снова прыгнет и опять передышка.

Китайцы тоже разрядили свои батарейки. Медленно – медленно передвигают ногами. Сначала поднимут правую, и зависает она в воздухе, словно раздумывая, опускаться ли ей на грешную землю. Потом вторая нога идёт вверх и тоже раздумывает, стоит ли вес хозяина на себя принимать. Опустилась всё же. Наступает очередь третьей ноги …

Бах. И ведущий за «виёвочку» рыжую лошадку китаец в военной японской шапке начинает складываться ни куда не спеша, а потом, сложившись, повисает на виёвочке, она у него на руку намотана оказалась. Игреневая лошадка машет головой, освобождаясь от упавшего поводыря и ей это удаётся. Верёвка разматывается, и тельце падает под ноги коняжке.

Бах. Вторая лошадка, а, нет, конь, подскакивает и испуганно ржёт, на его красивую чубарую шёрстку плесканула красная кровь из головы второго поводыря.

И тут батарейка находит остатки электронов, и время спешит наверстать упущенное, стрелка секундная лихо преодолевает подъём и прямо скатывается вниз. Китайцы – не лохи, оставшиеся без лишних дырок в организме, падают на землю и начинают судорожно вытаскивать из кобуры пистолет. Это один только, потому пистолет в единственном числе. Остальные, перевернувшись на бок, стаскивают с плеча ремень винтовки. Таких четверо. А вот шестой индивид решил, что он самый умный и побежал назад. Брехт расположился на самом восточном краю небольшой рощицы, и потому вся картина чуть боком к нему. Из-за лошадей, устроивших соревнование, а кто громче заржёт и, а кто красивее встанет не дыбы, Пак достать стайера не может. Упускать нельзя. И Иван Яковлевич легонько жмёт на спусковой крючок, поймав в прицеле спину отступающего противника.