—Должно быть, произошла ошибка, — машинально проговорила Лили.

—Не было никакой ошибки, — коротко отозвался Вито. — Сядь, поешь что-нибудь, — тут же перевел он тему. — Мы соберем вещи и пойдем.

Он вытащил свой мобильный из кармана и отошел в сторону, намеренно отгораживаясь от нее.

Лили села на коврик, встревоженно наблюдая за ним. Теперь все, что произошло, начинало обретать смысл.

Он уверен, что бесплоден, поэтому, когда она забеременела, предположил измену. По мнению Вито, это логично. Другого способа зачать ребенка не существовало. Этим и объясняется гнев по отношению к Лили — но не извиняет его.

Если б он сразу, еще весной, сказал ей правду, она попыталась бы доказать, что произошла ошибка. Можно было бы пройти повторное обследование. Очевидно, имела место какая-то путаница, или что-то изменилось. Она не специалист в подобных вопросах, но знает, что он единственный, кто может быть отцом.

Какую же боль должна причинять ему эта роковая уверенность в собственной мужской несостоятельности! Особенно когда он последний потомок в этой родовитой итальянской семье. Жалость к нему перемежалась в ней со жгучей обидой за себя: ведь она не сделала ничего дурного.

Внезапно в душе поднялась волна гнева. Он доверяет медицинскому отчету больше, чем женщине, с которой делит жизнь. Вито не дал ей ни единого шанса.

Наконец он закончил разговор, сунул телефон в карман и снова взглянул на нее.

—Ты не поела.

Он встретился с ней взглядом, и глаза его удивленно расширились, когда он увидел в ее глазах гнев.

—Когда мы вернемся, ты должен пройти повторное обследование. — Ее голос дрожал от напряжения.

—Почему я должен снова подвергать себя этому унижению? — огрызнулся Вито. — Или ты мазохистка и желаешь иметь лишнее доказательство своей неверности?

—Я желаю иметь доказательство своей невиновности! — отрезала Лили. — И если ты не пройдешь повторное обследование, я сделаю ДНК-тест после рождения малыша. Если ты откажешься, я пойду к Джованни. Его ДНК будет доказательством родства.

Вито грубо выругался на итальянском и, вскочив, потянул ее за руки.

—Ты зашла слишком далеко!

В его словах пульсировала едва сдерживаемая ярость, и внезапно Лили почувствовала, что дрожит под напором его гнева. Конечно, она никогда не сделает ничего, что может причинить боль Джованни. Но отказ Вито прислушаться к голосу разума доводит ее до отчаяния.

Они возвращались в Венецию в молчании, и дни, которые за этим последовали, были несчастливыми для Лили. Наотрез отказываясь разговаривать с ней, Вито старался держаться на расстоянии. Он уходил на работу рано, а возвращался поздно вечером и заговаривал с ней только в случае крайней необходимости.

Она чувствовала себя так, словно попала в ночной кошмар, который все не кончался. Вначале она думала уехать из Венеции, но это было непросто. Во-первых, сердце сжималось от боли при мысли покинуть Вито, но были и другие причины.

Ее постоянно терзала мысль, как будет убит горем Джованни, если она уедет. Она-то знает, что этот малыш — его настоящий правнук. Но если она уедет, неизвестно, чего Вито способен наговорить ему. И хотя Лили чувствовала себя преданной им, она горячо желала сделать его дедушку счастливым. Поэтому решила дождаться рождения ребенка, прежде чем что-то предпринимать.

С течением дней гнев на Вито мало-помалу ослабевал, и его сменило чувство отверженности и одиночества.

Лили каждое утро навещала Джованни, добираясь туда и обратно по воде, а днем искала спасения в книгах. Она много спала. А между сном, чтением и посещениями Джованни сидела в детской и размышляла о словах Вито.

Если бы Вито не был уверен в своем бесплодии, думала она, он бы никогда не женился на ней.