Люси Локет кошелек обронила…

На другом листе значилось:

О! Но дочь короля пропустила стежок и теперь в опасности. Выпустила нить. Позволила вскружить себе голову.

На третьем:

Телец 4. Золотой горшочек радуги.

Еще на одном листе было напечатано на старой пишущей машинке:

В день, когда умерла музыка.

Почему ее упомянули в этих текстах? Ведь она — Люси, и она действительно обронила, только не кошелек, а ключик. И она же — дочь мистера Кинга, вышивальщица, столько раз опасавшаяся пропустить стежок, когда мастерила в больнице лоскутное покрывало. Нить в руках тогда казалась ей символом собственной жизни. Но ведь это просто совпадение? Разве нет? А радуга? Это была их с Алексом любимая шутка. Что означает последняя загадка? Более чем странно… Там точно идет речь о Люси, но лучше сначала все проверить на Алексе и Саймоне — посмотреть, поймут ли они с первого раза то, что подразумевает она сама. Никто из них ведь не может знать, с чем связана фраза… Люси будет нема как рыба — просто покажет им это место в тексте и только потом задаст наводящий вопрос.

Закончив с очередной серией снимков, Люси решила выпить чаю, прежде чем перейти к следующей. Время двигалось к полудню — можно еще раз попытаться застать Алекса, услышать его голос. Чайник засвистел; Люси залила кипятком чайный пакетик и отошла с мобильником к задней двери в поисках лучшего сигнала: стены в доме были довольно массивными. Она снова набрала номер — на этот раз соединение сработало по прямой линии, и в трубку ворвался голос секретарши Алекса, похожий на рык Цербера. С ней Люси когда-то договаривалась о часах приема, но теперь, когда ее отношения с доктором Стаффордом изменились, она почему-то засмущалась.

— Извините, нет. Вероятно, его сейчас вообще нет в корпусе, мисс Кинг. Я только что сама разыскивала его. У него сегодня напряженный день — доктор Стаффорд не может всюду успеть. Ему что-нибудь передать?

Люси, чувствуя себя виноватой за вторжение в его «напряженный день», стушевалась: нет, повод не такой уж важный, она переговорит с ним позже. Между тем зазвонил домашний телефон, и Люси внутренне заметалась: отвечать — не отвечать?

— Если что-то срочное, я могу позвать к телефону доктора Лоуэлла…

Люси постаралась повежливее отклонить предложение секретарши: ничего срочного, она перезвонит доктору Стаффорду позже. Как только ей удалось завершить разговор, домашний телефон смолк. С досадой она констатировала: опять опоздала — и задумалась, не позвонить ли Алексу на мобильник. На работе он часто отключал звук или даже аппарат полностью: персонал не имел права пользоваться сотовыми телефонами на практических занятиях со студентами или вблизи мониторингового оборудования. Так или иначе, Люси сможет оставить ему речевое сообщение. Она постаралась ободрить себя: даже услышать его голос на автоответчике будет для нее большим утешением.

«Buongiorno, Alessandro. Позвонила наудачу, но на месте не застала, а твоя секретарша держит глухую оборону. Позже поболтаем? Первая порция снимков получилась очень занимательная. Расскажи потом, как все прошло, когда тебе позвонят в час дня (не забывай о разнице во времени между нами и Францией). Ой, опять звонят по домашнему телефону! Пойду возьму трубку — может, это ты? Ciao».

Люси быстро отключилась и бросилась к телефону на кухне.

— Алло?

— Никогда не угадаешь, что я обнаружил в фотофайлах Уилла! Я не заглядывал в них с тех пор, как отослал с компьютера Алекса на свой.

— Привет, Саймон! — сказала Люси, скрывая свое разочарование. — Что-нибудь интересненькое?

Среди материала, снятого Уиллом на Сицилии и в Риме цифровым фотоаппаратом «Никон», Саймон обнаружил четыре кадра, где заметил все ту же машину.