Люси казалось, что он с самого первого дня проявлял к ней ненавязчивый интерес, но она ни в чем не была до конца уверена. Алекс был из тех медиков, чей врачебный такт достоин всяческой похвалы, но сами они остаются абсолютно непроницаемыми. Так или иначе, она заметила, что с ней он менее разговорчив, чем с другими, он будто бы слегка стесняется, смущается, — по ее мнению, признак скрытого влечения. Однако это могло, наоборот, проистекать из-за отсутствия визитов к ней явного ухажера, а также семьи — ее навещали только Грейс и горстка коллег-зубоскалов, половина из которых были геями. Вполне возможно, что его намерением было разубедить ее в своей чрезмерной дружелюбности, предостеречь от неправильных выводов, основанных на его исключительном внимании к своей пациентке, и таким образом обозначить границы их деловых взаимоотношений. Все это более чем походило на правду — до тех пор, пока она не начала ломать голову над цветами, подаренными ей после операции. Тогда барометр качнулся в другую сторону, и Люси заново ухватилась за предположение, что, вполне возможно, разглядела в его взглядах то, чего в них изначально не было.

Выход из тупика открылся в понедельник, двадцатого октября, в полдевятого утра: «Люси, Кортни Денем просил меня поговорить с вами насчет вашего комплекса препаратов, и это прекрасный повод узнать у вас, не хотите ли вы сегодня со мной пообедать? Времени у меня, боюсь, не так много, но мы могли бы отыскать подходящее местечко неподалеку от больницы — такое, где соблюдаются все гигиенические рекомендации. У меня как раз есть на примете превосходное кафе».

Его тон был совершенно непринужденным, и Люси сама удивилась тому, как легко она приняла приглашение и как приятно ей было его получить. И это она — такая осторожная в завязывании серьезных романов, приятельница тысяче друзей по всему земному шару и муза жалкой кучки воздыхателей, среди которых не нашлось ни одного любовника! Романчики были не более чем увлечениями, а чувствам Люси воли не давала. Как только дело начинало принимать серьезный оборот, она удирала куда подальше. Однако тут речь шла о лечащем враче, и Люси рассудила, что увлечение в данном случае невозможно, а свидание за ланчем — абсолютно безопасное мероприятие.

Итак, ланч состоялся в миленьком садике ресторана «У Дэна», в пяти минутах ходьбы от Бромптона, погожим октябрьским днем и состоял из двух обычных блюд с минералкой. Люси вспоминала оживленное журчание собственного голоса, рассказывающего с различными юмористическими подробностями о ее житье-бытье и южноамериканских приключениях. Судя по всему, Алексу нравилось ее слушать. Люси вовсе не привыкла так откровенничать, но видела, что получается остроумно.

Он галантно довез Люси до дверей ее дома, и спокойная беседа все это время не умолкала ни на минуту. Затем — тишина. Шли дни. Люси неустанно прислушивалась, не зазвонит ли телефон, но вот досада — он молчал. Она поняла, что Алекс вынужден выдерживать с ней профессиональную дистанцию, поскольку по-прежнему остается ее доктором. Теперь круг его обязанностей по отношению к ней сузился до подбора антибиотиков и контроля во избежание отторжения сердца, но все это сводилось лишь к врачебному долгу, четким параметрам и в конечном счете к возвращению в реальность. Разумнее всего было его забыть.

Но Люси не могла. Она посоветовалась с Грейс. Для этого ей пришлось внести поправки в данное прежде описание ни к чему не обязывающего делового ланча. Люси рассказала подруге, что на протяжении целого часа они с Алексом оживленно болтали и то и дело принимались весело смеяться; впрочем, признала она, в разговоре он не упомянул ни одной личной подробности.