— Он у меня, — спокойно пояснил Алекс.

Шан смотрела на ключ, как на привидение; перед ее глазами возникли руки Уилла, осторожно вертевшие его то так, то эдак. Но еще больше ее взволновало, что Алекс, в ее представлении человек малоэмоциональный, хранил ключик у себя — частицу Уилла, непостижимую ниточку, соединяющую его с братом. Для Шан это явилось настоящим потрясением. Она едва не расплакалась.

Кэлвин старался не выдать себя невольным движением. Его так и тянуло схватить ключ, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Люси, помалкивавшая на протяжении почти всей беседы, неожиданно вытянула руку и поймала вещицу в подставленную ладонь.

— Алекс, какая прелесть! Можно подержать?

Он удивленно улыбнулся ее порыву. Ключ был самый простенький: серебряный, пожалуй даже старинный, но весьма скромно украшенный едва заметной гравировкой и крохотной жемчужинкой. Тем не менее Алекс без колебаний отдал его, и Люси благоговейно сомкнула ладонь, закрыв при этом глаза. Лучи заиграли на ее длинных темных ресницах, и сама она была будто сродни солнечному свету.

Кэлвину не терпелось воспользоваться моментом и тоже попросить рассмотреть ключик, но тут Алекс, растроганный непостижимым выражением лица Люси, неожиданно обратился к ней:

— Если хотите, не отдавайте. Оставьте пока у себя.

Его слова прозвучали не к месту; Алекс сам почувствовал, что они грубо вторглись в мимолетность момента, но не предложить этого он не мог. Боясь разрушить чары, Люси безмолвно ответила ему взглядом, какого он раньше не удостаивался, но впредь надеялся увидеть не раз. Ее глаза недвусмысленно ответили «да» — и еще что-то, чего он не смог истолковать.

Саймон единственный не стал таращиться на ключ, выставленный Алексом на всеобщее обозрение, а внимательно наблюдал за Кэлвином. Тот явно внутренне боролся с собой. Тогда Саймон вмешался, задав вполне прозаический вопрос:

— Кто-нибудь знает, что им можно открыть?

— Это ценнейшая реликвия нашей семьи, — с жаром отозвался Кэлвин. — Но мы пока не выяснили, от чего этот ключ. — Он быстро взглянул на Алекса, а потом снова уставился на кулачок Люси, в котором был зажат ключ. — Известно ли вам, что он будто бы приносит беду, если его не передать от матери к дочери?

— Нет, не известно, — равнодушно ответил Алекс. Он никогда никого не проклинал и не ругался. — Его получил Уилл, и что бы наша мама ему при этом ни сказала, теперь это навсегда останется между ними. — Он с легкой усмешкой покосился на кузена. — Вы, кажется, осведомлены лучше, чем все мы.

— Мама предупреждала меня, что от матери его должна наследовать дочь или в крайнем случае племянница, если нет дочерей. Иначе может произойти какое-нибудь несчастье. Образно говоря, прервется некая цепочка.

Лицо Люси выражало молчаливый протест словам Кэлвина, но она по-прежнему не проронила ни слова.

— Ну какая нам разница, если мы даже не представляем, к какому столу, или двери, или шкатулке он подходит, — произнесла Шан, почувствовав, что пора как-то рассеять сгустившееся напряжение.

Сама она выступала за то, чтобы ключ остался у Алекса. Со времени смерти Дианы Уилл провел бессчетное число ночей без сна, и Шан горестно ассоциировала этот ключ с тем омутом боли, который постиг его после кончины матери, и даже винила эту безделушку в их с Уиллом разрыве, поскольку ее бойфренд едва не спятил из-за нее. Пусть уж лучше хранится у Алекса: он не Уилл и не даст ключу превратиться в навязчивую идею.

Принесли обед, и напряжение немного спало, но Кэлвин вскоре убедился, что, несмотря на все его усилия, обсуждение темы ключа и проклятия стало решительно невозможным. Аппетит у него пропал, и он не скрывал радости, когда все засобирались, чтобы прогуляться к церкви.