|
– Я уверена, она купила этот пирог. Она появляется только тогда, когда знает, что ты дома. И вообще она мне не нравится, Корман, и никогда не нравилась. – А как твоя сиделка, мама? – спросила Лейси. – Кажется, ее зовут миссис Арч, не так ли? – С ней все в порядке. Она никогда ничего не говорит, только кивает или качает головой. Эта женщина страшно занудна, но безвредна. Она моложе меня, а выглядит так, как выглядела бы моя мать, если бы была жива. По крайней мере, она не пытается соблазнить твоего отца – и на том спасибо. – Миссис Арч, – заговорил судья Шерлок, – ничуть не моложе тебя, Эвелин. Ей по меньшей мере шестьдесят пять лет. Она красит волосы в голубой цвет и к тому же толста, как выставочная хавронья. Поверь мне, твоя мать никогда не выглядела так, как миссис Арч. – Ну и что? Миссис Арч ведь еще живая, а тебе больше ничего и не надо. Ты спал с женщинами самого разного возраста и самого разного сложения – и с худыми, и с толстыми. Думаешь, мне об этом неизвестно? У меня прекрасная память, нужно только, чтобы мне напоминали о том, что я должна вспомнить. – Да, дорогая. Часом позже, сидя в библиотеке судьи Шерлока, Сэвич задал вопрос, который уже давно вертелся у него на языке: – Лейси лишь недавно вспомнила, что у Белинды был выкидыш. Почему об этом никто ничего не знал? Судья в этот момент раскуривал трубку, и вся комната наполнилась густым и терпким запахом великолепного табака, который Сэвич, к сожалению, не мог оценить по достоинству, поскольку не выносил запаха любого табака, независимо от сорта и стоимости. Вопрос Диллона оставался без ответа до тех пор, пока хозяин не сделал три или четыре затяжки, выпуская изо рта ароматные синеватые клубы, от чего Сэвич едва не раскашлялся. – Мне не хотелось пересудов, – заговорил наконец судья Шерлок. – Стань это достоянием гласности, что бы это дало? Ничего. А что вы имели в виду, когда сказали, что Лейси только недавно вспомнила об этом? – Судя по всему, она по каким то одной ей только известным причинам как бы блокировала это воспоминание. Всплыло же оно во время сеанса гипноза. Вы не знаете, почему она не хотела об этом вспоминать? – Нет. И, откровенно говоря, не вижу для этого никаких причин. Впрочем, теперь все это уже совершенно не важно – с тех пор прошло семь лет, – сказал судья и пыхнул трубкой, выпустив новый клуб ароматного дыма. Сэвич отхлебнул еще глоток кофе, который по своему качеству вполне мог соперничать с табаком, который курил отец Лейси. – А отцом неродившегося ребенка был Дуглас? – спросила Лейси, предварительно глубоко вздохнув, чтобы набраться храбрости. – Послушайте, что я вам скажу – тебе, Лейси, и вам, мистер Сэвич. Во первых, Белинде не следовало беременеть. Я ведь говорил тебе, Лейси, Дуглас был убежден, что им с Белиндой нельзя заводить детей из за плохой наследственности. Мать Белинды – наглядный тому пример. С ее отцом дело обстоит еще хуже. Я, кстати, слежу за тем, как у него идут дела. На днях его должны выпустить, несмотря на все мои усилия, направленные на то, чтобы этому воспрепятствовать. Мне не хочется, чтобы этот ненормальный заявился сюда. – Но Белинда все же забеременела. – Да, очевидно, что так, хотя беременность ее продолжалась недолго, не более шести семи недель. Так сказал врач. Разумеется, после вскрытия ct/ало ясно, что у Белинды совсем недавно случился выкидыш, но, поскольку с точки зрения расследования убийства это не имело никакого значения, это не разглашалось. Слава Богу, что не пронюхали газетчики. |
