Ларе исполнилось тридцать пять, когда она, под контролем хорошо оплаченных специалистов, произвела на свет здоровую девочку — Машу.

К этому времени Михаил успел отремонтировать и обставить новую четырехкомнатную квартиру в старом доме за Трубной площадью. Семейство Лемеховых устроилось с полным комфортом, кондиционерами, супер-современной бытовой техникой и мало кому ещё тогда известной ванной джакузи. Ездили они на «мерседесе», продукты закупали в итальянском магазине, одевались за рубежом. У Михаила имелось немало друзей в Европе, Америке, Израиле, всегда готовых радушно встретить дорогих гостей. Машу отправляли на дачу к старикам и совершали вояжи. Сказочное было время! Хорошие отели, отличные рестораны, дорогие курорты. И все — с Лемеховской широтой, по первому классу, с понтом, с блеском, с умением получать удовольствие от добытых в неустанных трудах «бабок».

Лара гордилась мужем. Ей даже нравилась его простоватость, умело скрывающаяся за лощеным фасадом. В быту Миша мог и матерком припустить, и селедочку прямо на сервизном блюде разделать, и побалдеть у видака с порником. Но зато какие феноменальные деловые качества! Какая щедрость и сексуальность! Вдобавок он проявил себя как прекрасный отец и заботливый семьянин.

— Да мафиози он у тебя, Ларка. И бабник, — пускала яд все та же злючка Катя. Ей уже скоро внуков ждать, а свитерочек и джинсики те же, что в университете. Достала с антресолей и донашивает. Без всякой надежды на материальное процветание и устройство личной жизни.

— Не надоело попусту языком молотить да идеологическую жертву изображать? Не модно. Могла хотя бы в турбюро устроиться. Два языка, эрудиция, — шла в атаку Лара. — Теперь-то уж никого не зажимают — ни диссидентов, ни евреев. (Катя Ерхович проходила по обеим статьям.) — А все же забавно, Кать, что мы с Майклом тоже в Крыму познакомились. Может, у меня планида такая? — Лара ловко орудовала на своей двенадцатиметровой, обставленной мебелью «Примавера» кухне.

— У тебя планида — в дурах оставаться, — талдычила свое Катя, потягивая третью чашку отличного кофе с австрийскими конфетами. — Смотри, фефела, останешься одна, если не проявишь бдительность… Вот где он сегодня пропадает? Уже, между прочим, одиннадцать.

— Фирмачей в ресторан повел. У него весь бизнес на внешних контактах держится, — с усилием сохраняла спокойствие Лара.

— Ха! Именно — на контактах! — Противно хихикнула Катя, да ещё выпустила дым в сторону Лары, принципиально не курящей.

— Слушай… — Не выдержала та. — Полная пепельница окурков, дым столбом. Мордочка у тебя и так зелененькая, занималась бы лучше самосовершенствованием. Со всех сторон неустроенная. И что ты ко мне-то привязалась? Завидно?

— Аж жуть! — Катя с грохотом спустила бычки в мусоропровод. — Извини, если на больной мозоль жму. Но ты, видать, баба непробиваемая. — Подхватив громадную сумку модели тысяча девятьсот лохматого года, она направилась к дверям. Уже с порога подняла на Лару большие карие глаза. — Жалею я тебя, вот что.

Крупный нос и эти самые собачьи глаза делали Катю похожей то ли на бассета, то ли на портреты Жорж Санд. Росту она была мизерного. Глядя на приятельницу, Лара мучилась сознанием собственного превосходства и поэтому прощала ей все.

— Извини, Катюха… Мне хорошо. Дай пожить спокойно, ладно? Мишка и Машка — вот все, что мне от жизни надо. А без этой мишуры, — она обвела взглядом изящно обставленный холл, — без этой-то красотищи я и обойтись могу. Не девочка.

— Ладно.