Изменить размер шрифта - +
 — Совершенно обнаженные под мокрым… И будем целоваться до одурения…

Софи не ошиблась, за парой в бассейне следило немало глаз. Привлеченные визгом и хохотом, раздававшимися в саду, Пламен и Лара вышли на балкон. Но заметив за кустами плескавшихся влюбленных, уселись в кресла и вопросительно взглянули друг на друга.

— Я знаю, что ты не замужем. Недавно узнал, случайно, от коллеги, работавшего в Москве. — Он смотрел жестко, с опасной злинкой.

— У меня есть приятель.

— Ерунда! Ты прекрасно знаешь, как мне было трудно отпустить тебя в Милане. И тебе было трудно уехать. Почему ты не хочещь признать это?

— Я не могла остаться. У тебя — не могла. Неужели ты не понимаешь, что между нами больше не может быть ничего…Нельзя дважды войти в одну реку.

— А это совсем другая река! Я изменился, Лара. Осталось неизменным лишь одно: золотой песок на дне нашей реки — моя любовь к тебе.. — Вскочив, Пламен метнулся к Ларе. Опустился возле её колен и заглянул в глаза. Пожалуйста, не обманывай себя. Ведь ты тоже… — Он сжал её руки. Лара рассмеялась:

— Я только хотела сказать, что между нами не может быть ничего пустяшного. Флирта, случайного свидания, ни к чему не обязывающей близости… Мне не надо долго думать — ты единственный мужчина в моей жизни. Я знала это всегда.

— Давай сбежим! Ночь мы проведем в Венеции, а потом, потом, где захочешь. Ночь за ночью, год за годом, до самого конца…

— У меня семья, дочь… — Лара запустила пальцы в густые жесткие волосы и прижалась к ним щекой. — Боже, как мне не хватало этого… Твоих рук, твоих глаз, твоего несуразного русского языка…

Пламен мечтательно улыбнулся:

— Ты говоришь, ей восемь лет? Маша, Мария… Ну до чего же везучий парень, этот Пламен Бончев!

У вбежавшей в комнату матери Софи были круглые, как плошки, глаза и подрагивающие губы — она собиралась плакать.

— Девочка! — Снежина осторожно прижала к груди бросившуюся к ней дочь. Бисерное шитье на темно-зеленом атласном платье — двухсотлетней давности музейный лоскут от платья Марии-Антуанетты, умело вставленный в отделку лифа. Стоит дороже нескольких самых шикарных вечерних туалетов, а сыпется едва к нему прикоснешься. — Да что произошло? Мне показалось, твоя встреча с Сидом прошла удачно. Поверь, этот парень без ума от тебя. — Она собрала волосы Софи на затылке и сколола их гребнем. — Так будет лучше.

— Я знаю, знаю! — Яростно завопила она сквозь слезы. — Мы дискутировали целых три часа.

— Похоже, что целовались, а? — Улыбнулась Снежина.

— Целовались, ссорились, клялись в любви… И — расстались! Он уже, наверно, уехал… Господи, до чего я несчастна…

Снежина приподняла дочь с ковра, заметив, что та все же не преминула надеть платье, брать которое с собой наотрез отказалась — слишком нарядно для ужина с анонимом. Но графиня посоветовала, загадочно улыбаясь. Конечно же, она знала, в чьем доме проведет уик-энд, но не хотела портить дочери эффект неожиданности.

— Софи, тебе уже давно не пятнадцать лет. Ты же знаешь, сколь охотно некоторые мужчины накручивают драматизм, особенно в том случае, когда все идет гладко.

— Ах, мама, ничего гладкого… Он горд, слишком горд! Сидней ещё долго будет студентом, он живет на стипендию, а я, черт побери, — графиня! К тому же, богата. Да ещё — предмет отеческих посягательств премьер-министра! Не говоря уже о том, что почти законченный профессионал!

— Хорошая невеста, я полагаю.

Быстрый переход