— Совершенно обнаженные под мокрым… И будем целоваться до одурения…
Софи не ошиблась, за парой в бассейне следило немало глаз. Привлеченные визгом и хохотом, раздававшимися в саду, Пламен и Лара вышли на балкон. Но заметив за кустами плескавшихся влюбленных, уселись в кресла и вопросительно взглянули друг на друга.
— Я знаю, что ты не замужем. Недавно узнал, случайно, от коллеги, работавшего в Москве. — Он смотрел жестко, с опасной злинкой.
— У меня есть приятель.
— Ерунда! Ты прекрасно знаешь, как мне было трудно отпустить тебя в Милане. И тебе было трудно уехать. Почему ты не хочещь признать это?
— Я не могла остаться. У тебя — не могла. Неужели ты не понимаешь, что между нами больше не может быть ничего…Нельзя дважды войти в одну реку.
— А это совсем другая река! Я изменился, Лара. Осталось неизменным лишь одно: золотой песок на дне нашей реки — моя любовь к тебе.. — Вскочив, Пламен метнулся к Ларе. Опустился возле её колен и заглянул в глаза. Пожалуйста, не обманывай себя. Ведь ты тоже… — Он сжал её руки. Лара рассмеялась:
— Я только хотела сказать, что между нами не может быть ничего пустяшного. Флирта, случайного свидания, ни к чему не обязывающей близости… Мне не надо долго думать — ты единственный мужчина в моей жизни. Я знала это всегда.
— Давай сбежим! Ночь мы проведем в Венеции, а потом, потом, где захочешь. Ночь за ночью, год за годом, до самого конца…
— У меня семья, дочь… — Лара запустила пальцы в густые жесткие волосы и прижалась к ним щекой. — Боже, как мне не хватало этого… Твоих рук, твоих глаз, твоего несуразного русского языка…
Пламен мечтательно улыбнулся:
— Ты говоришь, ей восемь лет? Маша, Мария… Ну до чего же везучий парень, этот Пламен Бончев!
У вбежавшей в комнату матери Софи были круглые, как плошки, глаза и подрагивающие губы — она собиралась плакать.
— Девочка! — Снежина осторожно прижала к груди бросившуюся к ней дочь. Бисерное шитье на темно-зеленом атласном платье — двухсотлетней давности музейный лоскут от платья Марии-Антуанетты, умело вставленный в отделку лифа. Стоит дороже нескольких самых шикарных вечерних туалетов, а сыпется едва к нему прикоснешься. — Да что произошло? Мне показалось, твоя встреча с Сидом прошла удачно. Поверь, этот парень без ума от тебя. — Она собрала волосы Софи на затылке и сколола их гребнем. — Так будет лучше.
— Я знаю, знаю! — Яростно завопила она сквозь слезы. — Мы дискутировали целых три часа.
— Похоже, что целовались, а? — Улыбнулась Снежина.
— Целовались, ссорились, клялись в любви… И — расстались! Он уже, наверно, уехал… Господи, до чего я несчастна…
Снежина приподняла дочь с ковра, заметив, что та все же не преминула надеть платье, брать которое с собой наотрез отказалась — слишком нарядно для ужина с анонимом. Но графиня посоветовала, загадочно улыбаясь. Конечно же, она знала, в чьем доме проведет уик-энд, но не хотела портить дочери эффект неожиданности.
— Софи, тебе уже давно не пятнадцать лет. Ты же знаешь, сколь охотно некоторые мужчины накручивают драматизм, особенно в том случае, когда все идет гладко.
— Ах, мама, ничего гладкого… Он горд, слишком горд! Сидней ещё долго будет студентом, он живет на стипендию, а я, черт побери, — графиня! К тому же, богата. Да ещё — предмет отеческих посягательств премьер-министра! Не говоря уже о том, что почти законченный профессионал!
— Хорошая невеста, я полагаю. |