Изменить размер шрифта - +
Потому и ненавидел тишину гражданских комнатушек, где не с кем было делить еду, помыслы и постель, потому и любил войну со всей ее грязью и кровью, со всем ее жутким беспределом. Несмотря на поганые качества, война умела согревать людей, - она окружала друзьями и коллегами, заполняла жизненную пустоту простым и очевидным смыслом. И Стас прекрасно понимал тех солдатиков, что с окончанием боевых действий спешили придумать свою собственную войну. Без нее они уже не могли, и неудивительно, что кто-то из них развлекался играми в пэйнтбол и страйкбол, другие подавались к бандитам или в наемники. Что касается Стаса, то заменителем войны для него становились женщины. Возможно, таким образом сказывалось детство, проведенное без родителей, без доброй опеки многочисленных бабушек, дядь и теть. Немудрено, что женщины становились для него подобием матерей, дающих жизненную опору, помогающих совладать с внутренней тоской. Он и эту поездку на курорт замыслил именно потому, что решил укрепить пошатнувшийся семейный союз. Между тем, опасность раскола становилась все более реальной. С некоторых пор стала крепко призадумываться Зинаида, резко возросло число ухажеров у рыжеволосой красавицы Марго, а циничная Мариночка и вовсе вильнула хвостом, объявив в один прекрасный день, что выходит замуж за нефтяного магната из Тюмени. Влиятельный папочка сумел-таки убедить дочку в необходимости брака по расчету, а нефтяной король тюменского края устраивал их семейство по всем показателям. Да и трудно было устоять перед подарками, полученными накануне свадьбы. Тюменский бонза на мелочи, вроде квартир и машин, не разбрасывался, - одним величавым жестом он преподнес симпатичной невесте морскую двухпалубную яхту и экзотический остров в Индийском океане, арендованный на срок в шестьдесят лет. Само собой, на острове имелся скромный сорокакомнатный дворец, водились горы, водопады, ореховые и банановые рощи. Словом, Мариночка сделала Зимину ручкой и исчезла. Наверное, ее можно было понять, но сердце Стаса немедленно встрепенулось. Лиха беда - начало, продолжение могло оказаться еще более сложным. Последуй примеру Мариночки все прочие обитательницы нынешнего гарема, и Зимин вновь мог остаться в полном одиночестве…

Скрежетнула железная дверь, и из грохота межвагонного пространства в тамбур шагнула девушка в черном одеянии. Стас сразу подметил испуг на ее лице и румянец, проглядывающий даже сквозь характерный южный загар. За девушкой топали двое - оба молодые, в брюках хаки, штурмовых ботинках и полосатых тельняшках. По блестящим глазкам и каплям пота на лице легко было догадаться о том, что ребятки явно под градусом.

- Куда же ты, цыпа! Или не нравятся русские парни?

Девушка попыталась было пройти в вагон, но сильная рука одного из парней стопором уперлась в дверь, не позволив ей это сделать.

- Давай побазарим, чего ты!…

Мысли воробьями прыснули из головы Зимина, он с непониманием уставился на странную троицу. Впрочем, странное наблюдалось лишь в немыслимом сочетании десантных тельняшек и черного глухого платка. Резко повернувшись к преследователям, южанка процедила сквозь зубы ругательство. Темные глаза ее пылали. Казалось, она либо закричит, либо расплачется.

- Ишь, как смотрит! Прямо тигрица!… Вот увидишь, ща кулаком врежет. - Одна из «тельняшек» довольно хохотнула. - Я таких повидал, - и ножом запросто пырнут, и гранатой в окно попотчуют.

- А в постели небось хороша! - поддакнул второй приятель, рослый парень с характерным шрамом у виска. - Вон, какая горячая… Эй, цыпа, ну, чего ты такая сердитая! Мы ведь к тебе со всей душой. Так сказать, с миром и любовью.

- К шакалу идите - с любовью своей!

- Чего, чего?…

Наверное, не стоило вмешиваться в эту перебранку, но очень уж противно было глядеть на упившихся славян. И ведь действительно могли оказаться десантники, а значит, без пяти минут братья по оружию.

Быстрый переход