Это были две девушки. Нестареющая Лотарингская дева, в этом времени больше известная как Борс и ее хорошая подруга, жена Гарета Белоручки, леди Линетта.

   Каждый раз, встречая Мордреда, они перешептывались между собой.

   Все дело в том, что Борс читала довольно своеобразную трактовку легенд о короле Артуре. Там говорилось, во-первых, то, что Мордред — сын Морганы и Артура. Но сейчас Борс понимала, что такое в принципе невозможно, потому как король Артур — девушка.

   Однако, ее настораживала и другая деталь.

   Так сложилось, что в более ранних легендах с королевой Гвиневрой возлегал отнюдь не Ланселот, а Мордред.

   И вот, на одном из торжеств, устроенных Артурией, Борс решила во всеуслышание заявить, кто же такой этот Мордред. Коричневая прекрасно понимала, какие споры это может вызвать в рыцарских кругах, но все же твердо решила сообщить обо всем Артурии, а в качестве аргументов привести дату своего рождения, которая и так на два с половиной столетия позже нынешней даты.

   В ответ на такое дерзкое заявления последовали только возмущенные возгласы, мол «как один из рыцарей может так говорить о своем собрате?».

   С шуткой к этому отнеслась лишь Артурия.

   -Ой и насмешила ты меня, сер Борс. Аж да слез.

   Ломясь от хохота, выдавила из себя король.

   -Гвиневра не возляжет с другим человеком, будь он мужчиной или женщиной. Я даже больше скажу: она и со мной-то никогда не возляжет.

   Все рыцари по достоинству оценили юмор Артурии. Некоторые даже хихикнули, как, например, сер Джулий или сер Кей.

   Однако не все были так положительно настроены.

   Отец королевы Гвиневры, благородный сер Лодегранс, не оценил ни шутки короля, ни такого бесцеремонного поступка Борс. Единственное, что сдерживало его гнев — присутствие дочери.

   И сер Ланселот прекрасно видел, как гневается сер Лодегранс.

   -Сер Борс,- обратился он к Коричневой.- Я вижу, вы не на шутку разозлили отца достопочтенной королевы, сера Лодегранса. Вам не кажется, что лучше было бы извиниться?

   -Не кажется, сер Ланселот,- взмахнув карими волосами, ухмыльнулась Борс.- Я не обвиняла королеву в чем бы то ни было. Я лишь хочу указать на то, что сер Мордред может предать королевство. В будущем.

   -Будущее нам неведомо,- Галахад не соглашается.- Разве не вам лучше всего это знать, сер Борс?

   -Неведомо? Простите, сер Галахад, но, мне кажется, я могу вам назвать точные даты снятия осады с Орлеана, начала Столетней войны, время рождения сера Жиля де Рэ и Ла Гира. Даже дату моего собственного сожжения на костре могу назвать. А ведь все это еще даже не произошло. Даже мой прадед не родился. Так что же вы, хотите сказать, что будущее нам неведомо?

   -Именно так, сер Борс,- кивает Галахад.- Вам известно только свое будущее, да и то только потому, что вы вневременной рыцарь. Да и к тому же вы судите о сере Мордреде только по текстам какого-то там хрониста. При всем этом, вам отнюдь неизвестно, когда были составлены те хроники. Ведь, как вы нам сами рассказывали, нашего короля Артурию сделали Артуром. И приплели порочную связь с сестрой, от которой у леди Морганы родился ребенок. Я не ученый, но, как мне кажется, для деторождения нужна не только женщина, но и мужчина. Поправьте меня, если я не прав.

   -То есть, вы хотите сказать, что легенды о короле Артуре врут?

   -Не врут, сер Борс. Они изменяются с течением времени. Переходят из уст в уста и некоторые детали меняются. Иногда до полной противоположности. Уж вам ли самой это не знать? Вы — рыцарь, ставший в легендах мужчиной.

   На этом спор Борс и сера Галахада закончился.