— Я — офицер, — со скромною гордостью сказал Петрик.

— А как поведете? — поворачивая к нему загорелое, смуглое, широкоскулое голое лицо, спросил есаул.

Уже приходили специальные скаковые поезда и, останавливаясь у платформы, выпускали пассажиров. По усыпанной песком дороге, между зеленых гирдянд и шестов с Русскими флагами пешком и на извозчиках собиралась публика. Петрик увидал Валентину Петровну. Она ехала на извозчике с Яковом Кронидовичем. Петрик заметил легкую огромную плоскую шляпу цвета старой слоновой кости, перехваченную широкой бархатной лентой блеклого серо-голубого цвета. Пучок ярких алых роз красовался на ней. В этой светлой раме поразительно нежным, девственно прекрасным показалось ее лицо. Петрик поклонился им, но ни она, ни Яков Кронидович не заметили его, заслоненного толпою, лошадьми, гирляндами и флагами. Сердце Петрика сжалось от приступа чистой, святой любви. В голове зазвучала та прекрасная музыка, в звуках которой она ему так запомнилась.

— Знакомых приметили… У меня… никого… — вздохнул есаул. — Так как же поведете-то?

— Я, — восторженно блестя вдруг загоревшимися глазами, воскликнул Петрик. — Largo!

— Чего-й-тa? — наклоняя к Петрику бурое волосатое ухо, переспросил есаул. — Не дослышал я вас, что ли?.. Кентером что-ли, собачьим наметцем поведете?

Весело, откровенно, подкупая блеском горящих счастьем глаз, отвечал Петрик:

— Медленно… плавно… не думая о других… да… свободным кентером…. без посыла, как она сама возьмет.

— Ну те-с? — загораясь его оживлением и выдувая из чубука окурок, сказал есаул.

— А потом!..

— А потом?… На той стороне? — сказал Попов.

— Перед валом с канавой…

— Совершенно точно… перед валом с канавой.

— Прибавлю… незаметно и сильно!

— Так, так, — кивал головою есаул, — ну те-с? дальше?

— На канаву с водой — полным ходом, но без посыла, как сама возьмет. И потом… Что Бог даст! К первому месту, — вздыхая, договорил Петрик.

— Позвольте пожать вашу благородную руку, штабс-ротмистр! Я с вами… Как это вы… без хитрецы и обмана!.. Так, как это все называется-то?

— Largo! — улыбаясь, сказал Петрик.

— Ну…вы лярьго и я лярьго. Вижу, что офицер вы, а не спорьсмен!

От Красного Села, откуда шпалерами до самых скачек стояли, в рубашках и белых безкозырках, солдаты Кирасирской дивизии, раздалось ура. Оно, разгораясь, быстро катилось к скачкам.

Государь Император подъезжал к Царской беседке. Игравшие какое-то попурри трубачи смолкли. Часто зазвонил колокол, приглашая офицеров первой скачки садиться на лошадей.

XXXV

Валентина Петровна, найдя тон обращения с мужем, решила держаться его в своем новом положении. Из обвиняемой своею совестью — она поставила себя в обвинительницы. Все то, что с нею произошло, ее увлечение Портосом, ее измена мужу, произошло не потому, что она дрянь, падшая женщина, как сгоряча назвала она себя в день приезда из Энска Якова Кронидовича, а потому что ее муж не может ей быть мужем.