— Какое тебе дело до моей жизни?

— Когда мы получили сообщение из Упсалы о твоей смерти, — Джуниор прикрыл рукой глаза и вздохнул, — когда мы услышали о твоей смерти, тут начался настоящий шторм. Мы жаждали отомстить за твою гибель. А Ларс, рискуя своей жизнью, повел армию на возможную погибель, — Аршак вновь поднял голос, — ты задумывалась о том, что он мог попасть в западню? Ты — его слабость, которой могут воспользоваться его многочисленные враги!

— Да что ты знаешь о врагах и их возможностях? Ты же только в деньгах разбираешься, да и то, не факт, ведь проверить тебя некому.

— Не смей меня оскорблять, — заорал Аршак и положил руку на кинжал.

— Тебе, значит можно, а мне нет? — Эса вытащила метательный нож и наклонила голову.

Я был в полном ауте. Раскрыв рот, я смотрел на Эсу, потом на Аршака и обратно. Я абсолютно ничего не понял о причинах конфликта. Джуниор начал ругаться, Эса в ответ распалялась и разгоняла дыхание, словно хотела сдуть противника. Два моих верных друга готовы были вцепиться в глотки друг другу.

— Сели, — я произнес это тоном, не терпящим возражений, — Я. Сказал. Сели.

Эса с Аршаком покосились на меня. Я никогда так с ними не разговаривал. А что еще мне делать? Достали.

Друзья покорно приземлились на свои стулья, стараясь производить как можно меньше шума. Кажется, они поняли, что рассердили меня.

Я хмуро уставился в точку на середине стола. Аршак, видимо, полюбил Эстрид. Но не может это чувство выразить словами, поэтому проявляет заботу так, как он это понимает. Эса же воспринимает его заботу, как посягательство на свою личную свободу. Триггером к обострению их взаимоотношений наверняка стал Гор, а вернее симпатия Эсы к этому парню. Она, наверное, даже не догадывается об истинных чувствах нашего Алладина. Замечательно, конечно, если я на верном пути в своих догадках, но это никак не решает проблему. Что же мне с ними делать?

Два ближника сидели, словно мыши под усами кота.

— Эстрид, дочь Улофа, княжна Киевская, — я не мигая, уставился в центр стола, чеканя слова, — прошу тебя быть снисходительнее к заботе твоего друга, Аршака. Если тебе кажется, что его внимание и забота слишком чрезмерны, то запомни — тебе на самом деле это кажется. Ты слишком нам дорога, чтобы снова тебя потерять. Теперь ты, Аршак… Я знаю что ты на самом деле чувствуешь, вернее, думаю, что знаю. И возможно есть смысл либо изменить проявление этого отношения, либо вовсе его не показывать. Надеюсь, что Эса, рано или поздно, поймет то, как она нам дорога и будет с пониманием относится к проявляемой ей заботе.

Я поднял взгляд и посмотрел поочередно на друзей. Аршак опустил голову и внимательно разглядывал свои пальцы. Его щеки пылали. Эса же широко раскрытыми глазами разглядывала лица Джуниора, то и дело, косясь на меня. Уголки ее глаз подозрительно блестели.

— А теперь я прошу вас оставить меня. Идите и занимайтесь своими делами. Если у меня возникнет хотя бы малейшее подозрение в том, что между вами есть какая-либо вражда или неприятие, то вы оба отправитесь в столицу, чтобы я больше на вас не отвлекался. Вы оба мне дороги и очень нужны. Надеюсь, вы меня услышали.

Я встал. Друзья подскочили и вышли из шатра. Аршак по-джентельменски уступил Эсе дорогу. Девушка вежливо кивнула и вышла. Джуниор, казалось, хотел что-то мне сказать, но так и не решился. Он покинул мой шатер. Ну что же, я вскрыл опасную болячку. Теперь они должны либо помириться, либо проявлять друг к другу холодную вежливость. Надеюсь, что возобладает первый вариант.

Я вышел из шатра и встал возле Аги.

— Ты слышал наш разговор? — спросил я у моего Обеликса.

— Ага, — ответил он, поглаживая усы.

— Думаешь, помирятся?

Телохранитель пожал плечами.