Кайф. Сейчас это лучше чем все блага мира. Пара секунд удовольствия от справления естественных надобностей отвлекла от боли и ломоты во всем теле.

— Ларс, — прохрипел кто-то, — Ларс, ты жив?

— Омуртаг?

— Да, я. Или ты еще кого-то здесь видел?

— Я вообще ничего не вижу.

— Здесь темно.

— Или мне глаза выкололи.

— Нет, вроде не трогали тебе глаза, только по телу били. Я сначала тоже думал, что ослеп, но потом привык к темноте.

У нас были хриплые и натужные голоса. Говорить было тяжело. Поэтому между предложениями мы часто делали паузы, чтобы набраться сил.

— Кто это был? — спросил я хана.

В ответ послышался какой-то хрип, будто кто-то подавился.

— Я думал, это были твои друзья, — заявил Омуртаг и хрип повторился.

Это он ржет что ли? Вот ведь шутник. Откуда только силы взялись?

— Я знаю только одного. Того, что бил, — ответил я юмористу, — а второго, аристократа, первый раз видел.

— Я могу сказать, что второй — епископ.

— С чего ты взял? — я удивленно приподнял брови, что отдалось во всем теле жгучей болью.

— Епископский перстень носят на безымянном пальце правой руки. На щитке имеется печать.

— И зачем епископу нас подвергать пыткам?

— А зачем твой знакомец тебя пытал? Кто это был?

— Рогволд. Бывший смоленский воевода. Хотел свергнуть смоленского князя, но я ему все планы попортил.

Я вкратце рассказал историю нашего противостояния с воеводой. Говорить было тяжело. Горло резало от натуги. Дыхание никак не выравнивалось.

— Как думаешь, что им надо? — спросил Омуртаг, после моего рассказа.

А что мне думать? Если аристократ действительно является епископом, то здесь торчат уши понтифика. Нужно иметь в виду, что Рогволд изначально был «шестеркой» папы римского. Если, конечно, мои умозаключения верны.

— Рогволд хочет отомстить за неудачи в Смоленске и Киеве. А епископ, видимо, как-то связан с римским понтификом, который не заинтересован в укреплении моего государства. Наверное.

— Ты и Риму успел досадить? — снова послышался крякающий звук.

— Так получилось, — пробубнил я.

Наш разговор свернулся. Я задумался о своих друзьях. Эса и дядя с Агой должны быть на свободе. Ходот был предупрежден заранее о том, что если что-то не пойдет по плану, то он идет в атаку на Плиску и войско хана.

— Если твой дядя выжил, то его посадили в темницу, — задумчиво заявил Омуртаг.

— Если так, то моя армия осадила Плиску и идет уничтожать твою армию.

— Ты так уверен в этом? — удивился хан.

— Я предупредил заранее своих командиров о том, как себя вести в случае непредвиденных обстоятельств.

— Мда, — хрипло потянул Омуртаг, — я не удосужился никого уведомить. Да кто ж знал…

— Омуртаг, если мы отсюда не выберемся, то твоя страна будет стерта с лица земли.

— Что ты предлагаешь? — кажется, хан рассердился.

— Бежать отсюда надо.

— Я тебя что ли держу?

— Да не кипятись ты. Я голый, у меня нет ничего, что могло бы мне помочь развязать руки.

— Я хотя и одет, но ничего режущего не имею.

— Ты, кстати, подвешен?

— Нет, они меня опустили к земле. Но руки висят за спиной.

Послышались шаги. Это плохо.