— Я это чувствую. У меня такое странное ощущение иногда возникает, будто мурашки по спине пробегают, особенно если под платьем спрятана пара стодолларовых фишек. А когда оборачиваюсь, то, как правило, вижу, что Брент на меня пялится.

— Он мог заметить, как ты берешь их?

— Не знаю. Вряд ли это возможно. В любом случае, если бы он и в самом деле заметил, то не стал бы молчать. На этот счет можешь не беспокоиться.

— Значит, нечего забивать себе голову глупостями! — отрезал Лэш, словно ставя точку в обсуждении этой проблемы, и жадно набросился на еду.

Нона налила кофе, и Лэш залпом выпил свою чашку.

— Нам нужно добыть как можно больше «зеленых», — сказал он. — Это самое главное.

— Может, займешь у кого-нибудь?

— Ха! Займу! Не смеши! Кто даст мне в долг? Я никого не знаю в этом паршивом городишке! — Он поднял голову и пристально посмотрел на нее. — Так что, детка, еще немного фишек, и мы смоемся отсюда. Совсем немного. Постарайся.

Нона глубоко вздохнула. Она с самого начала, с той минуты, как Лэш завел этот разговор, знала, что ей придется сделать так, как хочет он. Она всегда подчинялась его желаниям. Всегда.

— Все равно денег тебе вечно будет мало. Завтра ты попросишь еще больше. Или послезавтра. Или в другой день.

— Знаю, знаю. Но пока нам это поможет. А потом я еще что-нибудь придумаю.

Нона опять вздохнула и поднялась из-за стола. Собрала чашки и тарелки, поставила их в раковину, открыла кран. Услышала, как Лэш шлепает по полу босыми ногами, и обернулась как раз в тот момент, когда он обхватил ее руками за талию. Выражение его лица не оставляло никаких сомнений в его намерениях.

«Вот так всегда, — безо всякой злости подумала Нона, — сначала он льстит мне, а потом портит настроение. И всегда ему это удается».

Она попыталась отвязаться от него:

— Мне некогда, Лэш. Пора идти в клуб.

— Не правда, у тебя уйма времени, — ухмыльнулся он, — а нужно-то всего несколько минут. Ну, давай же.

Лэш изнемогал от желания, обезумел, будто самец перед случкой, и, как всегда, его страсть передалась ей и затуманила рассудок.

Лэш поцеловал ее, потом еще и еще, наваливаясь, прижимая ее к раковине. Словно клин, его язык раздвинул ее губы и проник в рот. Он распахнул на ней халат, волосатые руки принялись шарить по ее телу.

Нона почувствовала, как наливаются силой его чресла. Ей стало вдруг ужасно смешно: наверное, ему чертовски жмут эти узкие трусы.

Она слабо ткнула его в грудь.

— Не здесь, Лэш.

— Тогда в спальне.

Он повернулся и, не убирая руки с ее талии, стремительно повлек Нону из кухни через холл в спальню. Она, задыхаясь, летела за ним, ноги едва касались пола, полы халата развевались за спиной, словно крылья. В спальне Лэш подтолкнул ее к кровати, с которой она совсем недавно встала. Нона упала на нее, раскинув в стороны руки. Ее нагота буквально приковала его горящий взгляд. Лэш стянул с себя тесные трусы, и на свободе его плоть мгновенно налилась, встала, огромная до неприличия, в обрамлении черных волос.

Лэш подошел к кровати, и Нона раздвинула ноги, уже готовая принять его. Когда колени его коснулись простыни, в дальней комнате зазвонил телефон. Лэш было поднялся, чтобы послушать.

— Оставь, пусть трезвонит, — хрипло потребовала Нона. — Раз начал, так трахай меня!

Она ухватила его за пульсирующий орган и потянула к себе.

Лэш навалился на нее.

Никаких ласк, никакой прелюдии. Впрочем, такого никогда и не бывало.

Нона вцепилась в спутанные волосы на его груди.

— Ну же, трахни меня хорошенько! — простонала она.