Видимо, он и до сих пор не примирился с мыслью, что его родители расстались, подумала Дебра.

— А как насчет тебя? Или ты принадлежишь к социальному типу женщин, которые предпочитают обходиться без семьи, но зато сделать хорошую карьеру?

— Да, мне нравится моя работа. Но в наше время женщина может удачно совмещать карьеру с заботами о муже и семье, — мягко возразила она.

— Ты хочешь иметь детей?

— Наверное, да, — после секундного колебания ответила Дебра. Ей хотелось сказать: “От тебя — да, твоих детей — да”, но вынуждена была сдержаться. — А ты?

— С одной стороны, инстинкт продолжения рода говорит “да”. Вполне обычное желание, к тому же продиктованное самой природой человека. Да. Но, с другой стороны, я был свидетелем кровавых, жестоких войн, смотрел в серьезные не по возрасту глаза детей, знающих современное оружие лучше, чем сказки Ханса Кристиана Андерсена, и с опаской ждущих наступающего дня…

Непонятно, хочет он семью или нет?

— Ты превосходная хозяйка, — похвалил ее Лоуренс, отодвигая пустую тарелку. — Когда-нибудь я сам приготовлю тебе еду. Хотя, признаюсь, вряд ли у меня получится сотворить что-нибудь на этой допотопной плите.

— Она вполне прилично работает. Хочешь пирога?

— Не откажусь, спасибо.

Дебра с удовольствием наблюдала, как он с аппетитом уминает пирог. Ведь она старалась специально для него и теперь была вознаграждена сполна.

— Ты сиди на месте, я сварю нам кофе, а потом помою посуду, — сказал Лоуренс.

Когда он снова сел за стол, едва светившиеся люстры погасли окончательно и кухня погрузилась в темноту.

— Полагаю, мы лишились электричества. Жаль, а я рассчитывал принять горячий душ на ночь.

— И примешь. Эта плита нагревает и воду, — успокоила его Дебра, а потом не удержалась и съехидничала: — Ты настоящий городской ребенок, считающий, что если нет электричества, то, следовательно, нет и жизни. Ты привык жить только в цивилизованных условиях.

— Не совсем так. Были времена, когда отец бросил нас и мы с мамой жили очень бедно. Это было в Канаде. Мы арендовали дом, но мама не работала, просто не могла по состоянию здоровья, и нам нечем было платить за него. Тогда мы переехали в меблированные комнаты в самом бедном квартале, — угрюмо поведал Лоуренс.

— А чем занимался ты? — тихо спросила она, понимая его противоречивое желание поделиться своими воспоминаниями о нелегком детстве и одновременно постараться утаить их.

— Работал продавцом газет, был посредником в некоторых делах, — неохотно ответил он. — Пойду зажгу керосиновые лампы. Темно, хоть глаз выколи.

Он был прав: в доме царила кромешная тьма. Дебра подошла к окну и прислушалась: дождь барабанил по крыше и подоконнику не переставая.

— Мы можем перебраться в гостиную и зажечь камин, если хочешь, — предложила она. — Там есть какие-то книги. Ванесса разрешила пользоваться ее библиотекой…

— Но мы можем остаться и здесь, если ты не против…

Она кивнула головой в знак согласия. Ей нравилось сидеть в уютной, обжитой кухне. Они вместе вымыли посуду, храня при этом гробовое молчание, а затем она стала варить куриный бульон. Лоуренс вышел во двор за топливом для плиты. Когда он вернулся, на нем не было сухого места.

— Сильный ветер. Практически настоящая буря во дворе.

— Сейчас принесу тебе сверху полотенце.

— У меня другое предложение: почему бы мне не принять горячий душ сейчас?

— Отлично. К тому времени, когда ты спустишься вниз, суп будет сварен и заправлен, я соберу поднос для Ванессы, — с готовностью откликнулась Дебра.