Значит, они слышали драку в холле? Да, слышали.

Может быть, они слышали драку в столовой? Они призадумались. Там был колокольчик, который звонил на кухне, если дергали за шнур в столовой. Криков оттуда услышать было нельзя, а еще менее вероятно, что они могли дойти до их спальни.

Значит, они не могли ничего услышать, когда господина Абрахамсена избивали кочергой?

Нет, не могли.

Слышали ли они что-нибудь, после того, как Вильяр ушел из холла?

Нет.

Эти свидетельства никак не помогли Вильяру. Он мог бы, перед тем как прийти на кухню, загнать Герберта Абрахамсена в столовую и убить его там.

Другие слуги не могли ничего добавить.

Самая молодая горничная, Кари, все время всхлипывала. «Уж не была ли она влюблена в убитого, — подумала Белинда, безмерно удивленная этим. — Но ведь была же Сигне…»

Теперь очередь дошла до Вильяра. Он был очень бледен. Казалось, ему было трудно взять себя в руки. Как и при первом допросе накануне вечером он рассказал, как встретил на дороге убегавшую Белинду и как она, плача, рассказала о том, что господин Абрахамсен пытался ее изнасиловать.

— Ложь! — крикнула фру Тильда, вскочив. Лицо ее было словно вырезано из дерева, но глаза горели от бешенства. — Наглая девчонка пытается очернить усопшего. Это же довольно легко, когда он не может себя защитить. Но я достаточно насмотрелась, как она втиралась к нему в доверие, пока жила в Элистранде. Она пыталась соблазнить его непристойными жестами и предложениями.

У Белинды начали дрожать уголки рта.

— Я не хочу никого чернить, особенно мертвого. Но Вильяр говорит сейчас правду, это было так, как он говорит.

— Так это ты сбила его с толку, заставив поверить, что мой сын, якобы, приставал к тебе! — сказала фру Тильда тихо, но так, что каждое слово звучало, как крик. — Должна тебе сказать, что мой сын не хотел даже дотрагиваться до тебя, это он сказал мне. Ты вообще не в его вкусе. И это тебя раздражало, не так ли? Потому ты утверждаешь, что он зашел слишком далеко.

Ленсман не делал попыток прервать эту перепалку. Он рассчитывал получить из нее ценные данные. Вильяр сказал резко:

— Нет никаких сомнений в том, что Белинда подверглась насилию, когда я встретил ее бежавшей по дороге. Ее одежда и волосы были в беспорядке, и она истерически рыдала.

— Истерика может любому сослужить службу, — фыркнула Тильда. — И вот что еще: она также нечиста на руку! Моя самая дорогая брошь исчезла. Она пропала вчера вечером вместе с этой распутницей.

— Нет, это неправда, — выкрикнула Белинда и встала, покраснев. — Я бросила ее на пол в холле, так что если вы ее поищите, то найдете ее под большим сундуком.

— Это правда, — спокойно промолвил ленсман. — Мои работники нашли брошь под сундуком, когда осматривали холл сегодня в поисках следов. Но Белинда… Как ты ее туда забросила? Почему вообще у тебя была эта брошь? Ты побывала в комнате фру Тильды?

Белинда снова села. Когда она ответила, голос ее был слаб:

— Нет, это совсем не так.

— Ну хорошо, как же это было? Она закрыла лицо руками.

— Я не хочу говорить об этом.

— Вы видите, — крикнула фру Тильда. — Виновна! Виновна по самые уши!

— Нет, — вымолвил Вильяр. — Я знаю эту историю. И я надеялся, что ее не придется здесь упоминать.

Ленсман огляделся.

— Да, Вы правы. Я тоже слышал эту миленькую историю вчера вечером, нет надобности повторять ее здесь в присутствии всех.