Когда они все вышли с территории кладбища, Белинда, шедшая вместе с Вильяром, услышала позади себя голос фру Тильды. Эта дама разговаривала, видимо, с какой-то родственницей.

— Вон он идет, высокий, темноволосый, с жуткими глазами. Это он убил Герберта. Но он разгуливает на свободе! Он же из Гростенсхольма, а они высоко котируются у властей! Он, я думаю, откупился.

Белинда шла рядом с Вильяром, касаясь его. Они ничего не сказали, не выдали себя ничем, но оба были в одинаково подавленном настроении.

Родители Белинды приехали в Гростенсхольм в этот день позднее. У матери были заплаканные глаза. Им не удалось заполучить маленькую Ловису.

— Страшный человек! Вы знаете, что она осмелилась сказать? — сказала, рыдая мать Белинды. — Что Ловиса не должна воспитываться в грехе и пороке! У нас!

— Меня подмывало бросить ей в лицо несколько правдивых слов о ее сыне, — сказал отец Белинды, тоже взволнованный. — Но ведь так не поступают на похоронах. Однако мы были не в силах остаться там еще на одну ночь — нас и не пригласили, так что, если бы мы могли пробыть здесь до завтра…

— Естественно, — сказал Хейке.

— Чтобы Сигне оказалась несчастлива в супружестве! — стонала мать Белинды. — Чтобы это постигло нас! Будто мы не достаточно хлебнули с Белиндой! И на тебе, Сигне! Лучшая из всех!

— А что же с Белиндой? — промолвил Вильяр резким тоном. — Она ведь в порядке!

— Да, но у нее ведь нет ума, — сказала мать.

— Ум еще не все в этой жизни. Впрочем, я не заметил, что она менее способна, чем другие. Она — не сложная, а это надо понимать, как комплимент. И она думает прежде всего обо всех других, в последнюю очередь о себе. Разве можно желать большего?

— Нет, нет, естественно, нет, — пробормотала женщина и опустила глаза. — Да, Белинда хорошая.

Хейке сидел молча, от боли он прикрыл глаза. Как могли родители жаловаться на свою дочь, которая сидела рядом с ними, по другую сторону стола, и все это слушала? Однако впечатление было такое, будто Белинда привыкла к такого рода разговорам.

Хейке поднялся к Винге. Она была оживленной и радостной и выглядела лучше. Отдых пошел ей на пользу.

— Мы не можем допустить, чтобы родители взяли Белинду с собой, — сказал он. — Она должна остаться здесь. Но у нас должен быть предлог.

Винга сразу загорелась.

— Не может ли она быть моей камеристкой теперь, пока я немного нездорова? «Камеристка» звучит так аристократично.

— Определенно, это отличная мысль! Ей это, пожалуй, понравится!

«Главное — девочка безмерно доброжелательна, — подумала Винга. — А что могут значить какие-то мелкие промахи, если люди чувствуют себя вместе великолепно?»

А Винга чувствовала себя очень хорошо в обществе Белинды, и она уверила себя, что это — взаимное чувство.

Их общение протекало прекрасно и на следующий день. Когда Белинда заметила, что ее приняли с открытой душой, она стала вести себя не так неловко и неуклюже. Присущая ей мягкость проявлялась более осязаемо, и Винга не могла бы найти более заботливой камеристки. Родители Белинды уехали с твердой решимостью выиграть борьбу с драконом за маленькую Ловису, хотя и не имели понятия, как это сделать.

В середине дня приехал ленсман и сообщил, что найден человек в Кристиании, супруга которого изменяла ему с Гербертом Абрахамсеном. Он сознался, что это он приезжал верхом в Элистранд и убил Герберта.