Мартину нравилось, когда она в белом, он ей об этом говорил. Она же предпочитала черный цвет. Более изысканно и экстравагантно. В черном она чувствовала себя сексуальней.

Как насчет белого сверху и черного ближе к телу?

А может, ближе к телу и вовсе ничего не надо?

Мартин был далеко не самым лучшим любовником в мире. Он отличался заторможенностью, слишком торопился и ему не хватало чувственности.

Она учила его.

Медленно…

Очень, очень медленно…

У двадцатипятилетней Венеры Марии Мартин – четвертый любовник по счету. Пресса пришла бы в экстаз, узнай она, что у звезды было всего четверо мужчин. В конце концов ведь она слыла высшей жрицей на алтаре секса, свободной женщиной. Все, что бы она ни делала, излучало секс: от ее видеоклипов до актерской игры. Она при всех касалась интимных мест. И даже учитывая угрозу СПИДа, в ее жизни должно насчитываться куда больше мужчин.

Первый любовник: Мануэль. В койке – просто что-то потрясающее. Черные волосы, черные глаза и смуглая кожа. Член такой, что умереть можно, плюс любовь к изящным танцевальным па в постели.

Она повстречалась с ним через неделю после приезда в Лос-Анджелес, и он покончил с ее девственностью с такой страстью, что у нее дух захватило.

Три месяца подряд они занимались любовью ежедневно, а потом он бросил ее ради калифорнийской пляжной красотки.

Когда она стала знаменитой, он снова попытался подкатиться к ней, но не тут-то было.

Второй любовник: Райн. Этот был чувственным. Взлохмаченные белокурые волосы, щенячьи глаза и загорелая кожа. Член такой, что умереть можно, а также самая симпатичная задница, какую ей только приходилось видеть.

Он сопровождал ее при восхождении наверх и бросил, влюбившись в бородатого руководителя английской рок-группы.

С Венерой Марией они остались друзьями.

Третий любовник: Иннес. В постели – просто что-то потрясающее и необыкновенно сладострастный. Убийственное сочетание.

Они встречались почти год, пока она не стала опасаться, что это помешает ее карьере.

И Мануэлю, и Райну, и Иннесу было где-то между двадцатью и тридцатью.

Мартину – сорок пять. Вполне мог бы быть их отцом. Или ее отцом.

Но она любила его.

И не понимала почему.

Выбрав девственно белое платье, на которое надела узкий и короткий вышитый пиджак, она довершила туалет семнадцатью серебряными браслетами, висячими серьгами – в каждое ухо разные – и конькобежными ботинками без коньков. Потом позвонила Мартину в гостиницу и оставила послание следующего содержания: «Семейство Уэкко будет дома после шести».

Когда Микки явился домой, он весь кипел. Тринадцатилетняя Табита встретила его с надутыми губами.

– Мама говорит, мне нельзя ехать в Вегас с Лулу и ее папой. А я хочу. Почему нельзя?

У Табиты были прямые темно-русые волосы, уже довольно развитая фигура и ужасающие пластины на передних зубах. Вряд ли на нее найдется много охотников.

– Если мать говорит, то… – начал он.

– Я хочу, папа, – заныла Табита. – Ты поговори с ней. Пусть разрешит. Ты такой умный, все можешь устроить.

Она что, у Уорнер брала уроки?

– Попытаюсь, – пообещал он без всякого энтузиазма.

Табита закинула ему обе руки на шею и оцарапала щеку своими пластинами.

Как будто чувствуя, что грядет ссора, в дверях появилась Абигейль.

– Ты сегодня встречался с Мартином Свенсоном в «Поло»? – спросила она сварливо, игнорируя дочь, которая из-за ее спины подавала знаки Микки, требуя, чтобы он выступил в ее защиту.

Похоже, уже ничего нельзя скрыть. Слухи в Беверли-Хиллз разносились с быстротою молнии, а может, та новая девица, как ее, Люси, нет Люс, не умеет держать язык за зубами? Олив достаточно сообразительная, чтобы понимать, что если он захочет что-то сказать Абигейль, то сделает это самостоятельно.