— Не прикасайтесь ко мне, Адам!

— Я прошу прощения, Алекса, — ответил Адам. — Я не собирался причинить вам боль. Но…

— Я хочу домой, — проговорила Алекса.

Адам осторожно взял ее на руки и понес к карете, где усадил на сиденье и сам сел рядом.

— Зачем вы вернулись? — спросил он, когда устроил ее поудобнее.

Кучер по его знаку медленно тронул, изо всех сил стараясь не причинить Алексе новых неприятностей. Издали за ними наблюдала хмурая Гвен.

— Я вдруг увидела, что потеряла ридикюль, и вернулась поискать его.

— Вы… вы уверены, что не ушиблись? Как там ребенок?

— Кажется, сломанных костей нет, — неохотно проговорила Алекса, бросив на Адама презрительный взгляд.

— Позвольте, я вам все объясню. Мне пришлось слишком много пить, и… простите меня… Гвен ничего для меня не значит. Она предложила…

— Это не важно, Адам, — оборвала его Алекса на полуслове. — Вам ничего не нужно объяснять. Я знаю, почему вы женились на мне, и вы никогда не обещали хранить мне верность.

Адам решил оставить эту тему, чтобы не терзать жену. У них будет много времени для объяснений потом, когда она успокоится. Почти час они ехали молча.

Вдруг Алекса согнулась пополам, конвульсивно схватившись за живот. Болезненный стон вырвался у нее, и капли пота появились на лбу. Адам побледнел:

— Что такое? Ребенок? Господи, что я сделал с вами!

— Нет… нет! — крикнула Алекса, кусая губы от боли. — Еще слишком рано! Помогите мне, Адам! Помогите!

Услышав эту душераздирающую мольбу, Адам велел кучеру гнать, хотя это было опасно, а сам нежно начал укачивать на руках страдающую Алексу, без устали проклиная Гвен, проклиная судьбу, но больше всего — самого себя.

К счастью, его плантация находилась не слишком далеко от города, на южном берегу реки Саванны, и они быстро добрались до Фоксуорт-Мэнора. Адам поднялся по лестнице, шагая через две ступеньки, держа Алексу на руках, отправив перед этим кучера обратно в город за врачом. Дрожащими руками он раздел жену, надел на нее ночную сорочку и уложил в постель.

— Вам не полегчало, дорогая? — спросил он с надеждой.

Закусив губу, чтобы не кричать, Алекса покачала головой. Стараясь облегчить ей боль, Адам налил в таз холодной воды и аккуратно вытер пот с ее лица и шеи, хотя Алексе было так больно, что она не могла оценить его старания. Ее мучила мысль о том, что, не появись она в неподходящий момент, Адам ласкал бы Гвен, а теперь из-за этого она может потерять ребенка.

Через два часа приехал врач, и Адам неохотно отошел от Алексы, пока тот тщательно осматривал молодую женщину. Через полчаса он встретился с Адамом в вестибюле и грустно покачал головой:

— Очень жаль, лорд Пенуэлл, но я не могу почувствовать биение сердца. Ваша жена сказала, что она упала. Очевидно, основная тяжесть падения пришлась на дитя. Боюсь, что я ничего не могу сделать, разве что извлечь мертвый плод.

Адам прислонился к стене. Он был потрясен тем, что наделала его похоть.

— Алекса знает, доктор? — спросил он.

— Нет. Я подумал, что лучше не причинять ей еще больше страданий. Ей понадобятся все силы, чтобы родить. — Он хотел вернуться в спальню, но снова повернулся к Адаму. — Если среди вашей прислуги есть женщина, сведущая в повивальном деле, пришлите ее сюда.

Адам кивнул и звонком вызвал Джема, попросив его позвать нянюшку Лу, пожилую женщину, которая принимала всех детей на плантации. Она была знающей и разумной и вполне могла выполнить указания врача.

Адаму казалось, что он ходит за пределами дома несколько часов, но на самом деле прошло только два часа, прежде чем Алекса испустила пронзительный крик, от которого по спине у него побежали мурашки.