— Но ведь это маленький убогий домишко, расположенный в болотистой местности. — Белинда всегда говорила правду в лицо, даже если эта правда задевала ее собеседника. — Вокруг на многие мили нет ни одной усадьбы. Вы бы сами хотели жить в Трамбли-Грейндж?

Эльма не ответила ей, растерянно моргая.

— Ну, конечно же, — продолжала Белинда, — вы должны будете сопровождать бедную Гвен в это изгнание. Не может же она поехать туда одна!

— Разумеется, — пробормотала Эльма, — я поеду туда вместе с ней. — Она бросила на мужа взгляд, ища у него поддержки. — Дорогой, разве ты не собирался навестить наше имение?

Однако мистер Бичем никак не прореагировал на ее вопрос. Тогда Эльма подбоченилась и снова обратилась к нему, повысив голос:

— Мистер Бичем, это я вам говорю!

— Что такое? — Бичем чихнул, вытер нос и поставил пустой стакан на столик. — Ты хочешь, чтобы я поехал в наше северное имение? Нет, нет, дорогая, у меня другие планы.

— Ах так! — Эльма перевела взгляд на сестер. — В таком случае я непременно поеду с Гвен в наше северное имение. Там такая сочная молодая зелень. Да и все на севере выглядит моложе и свежее. Думаю, все это из-за недостатка солнечных дней. Да, прекрасная идея! Северная природа всегда воздействовала на меня благотворно.

Алекс едва сдержал улыбку. У Эльмы была одна примечательная особенность: она судила обо всем с точки зрения того, как это воздействовало на ее внешний вид. И поскольку она считала, что в свои пятьдесят все еще является писаной красавицей, подобное отношение к своей наружности внушало ей неиссякаемый оптимизм. Седина в белокурых волосах, на ее взгляд, подчеркивала их светлый тон. В своей расплывшейся фигуре она усматривала происки поварихи, которая была виновата в том, что у Эльмы образовался второй подбородок. Три года назад, когда Эльма внезапно слегла в загородном доме Каролины с высокой температурой, она вдруг стала обращаться к Алексу слишком елейным тоном. При этом ее светло-карие глаза горели ярким огнем.

Алекс не возражал против подобного отношения к себе, но старался не оставаться с Эльмой наедине. У нее имелась неприятная привычка разговаривать с ним так, словно ей было лет двадцать и она выросла в борделе. Хуже всего то, что порой при разговорах Эльмы с Алексом присутствовал ее супруг. А вместо того чтобы одернуть жену, он энергично кивал, как бы говоря: «Продолжай в том же духе, я ничего не имею против».

— Недостаток солнечных дней может подействовать на Гвен удручающе, — заметила Белинда. — Ей нужно поселиться в более веселом, радующем глаз месте.

— Хм… — пробормотал Алекс. — В таком случае ее придется увезти за пределы Англии.

Белинда бросила на него недовольный взгляд.

— Ну хорошо, я согласна, что северная природа не подходит для Гвен, — сдалась Эльма.

— Да, север Англии отпадает, — заявила Белинда.

Вздохнув, Алекс запрокинул голову и стал разглядывать потолок. Они перебрали уже все варианты, но так и не пришли к единому мнению. В Лондоне Гвен остаться не может, в южные графства ей запрещает ехать гордость, в северные — состояние духа, на востоке простирается океан. Алекс закрыл глаза, а затем с большим трудом открыл их.

— Остается только запад страны, — промолвил он.

Эльма, как всегда, не уловила сарказма в его тоне.

— Вы имеете в виду Уэльс? — спросила она сладким, голоском, которым всегда обращалась к Алексу.

Алексу пришлось поменять позу и кивнуть. Эльма пожирала его жадным взглядом. Алексу было неловко смотреть в сторону ее мужа.