Слабые крики, доносившиеся из квадратного люка над их головами, прекратились. Серега напрягся. Настолько, насколько вообще можно напрячься с его сильно уполовиненным набором мышц. Тихо. Вообще никаких звуков. Тихо, тихо…

    Спустя целую вечность он уловил смутные шорохи, идущие издалека. Шорохи приближались. Серега начал различать – шарк-шлеп, шарк-шлеп. Пауза. И вновь – шарк-шлеп, шарк-шлеп… Шаги!

    Он подпрыгнул изо всех сил, намереваясь зацепиться пальцами за края люка. Уцепился, повис, жалко дрыгая ногами в воздухе. Потом ноги, обутые в мягкие местные сапоги (сплошная натуральная кожа и на подошвах, и сверху – натурпродукт, по качеству, крепости и удобству не имеющий себе равных в его мире, вот бы прихватить их отсюда в качестве сувенира), нашли опору в виде расщелины между двумя камнями – точнее, двумя огромными валунами, которыми была выложена стенка потайного хода. Потом он нашел еще одну опору для ног, уже чуть повыше. И наконец перевалил через край люка, при этом больно шлепнувшись плечом и грудью о бугристый каменный пол. Кое-как встал, выдрал из ближайшего держака факел и неуверенными шагами двинулся на звук шагов.

    Коридор, по которому он шел, был длинным. Через равные и долгие промежутки его весьма умеренно освещали кружки трепещущего факельного сияния. Вдали, в самом дальнем световом кружке, появилась странная фигура. Руки-ноги, два сплетенных торса… Не фигура, неожиданно понял он, а две фигуры. Просто слишком близко друг к другу. Чересчур близко, с нехорошим чувством добавил он про себя. Конечно-конечно, он, страдалец, раненый-пытаный, идти сам почти не может… И все равно слишком близко.

    Он плюнул про себя и побежал. К ним, а точнее, к ней.

    Рваная рубаха черного шелка, которая прежде хоть и весьма скупо, но все же прикрывала тело леди Клотильды, теперь исчезла. От нее осталась только одна полоса, кое-как прикрывавшая грудь леди. Остальное, как понял Серега, пошло на оказание первой медицинской помощи пострадавшему. В свете следующего факела блеснуло сильное и прекрасное плечо, переходившее в ровную и красиво изогнутую линию шеи. И, черт побери, на этом прекрасном плече лежала чужая рука. Напоминавшая, по мнению Сереги, скорее даже не руку, а черное паучье щупальце.

    Он просунул голову под вторую руку бедолаги, ухватил болтавшуюся кисть. Рука чужака и в самом деле была похожа на щупальце – тонкая, сухая, колючая под сгустками засохшей крови.

    Шлепанье-шарканье теперь прекратилось. Остался только слабый шорох – это когда ноги того, кого они несли, проезжали по полу. Бедолага, бессильно вися на их плечах, время от времени пытался изображать ходьбу. Со стороны леди Клотильды слышалось тяжелое, немного загнанное дыхание, но шла она по-прежнему ровно и уверенно. “Да ведь на ней еще и цепь висит”, – с некоторым чувством стыда припомнил Серега. Самому ему на данный момент и птичий вес этого несчастного, высушенного пытками, казался весом бегемота. Того самого бегемота, которого какой-то дурень – и из болота, хотя и ежу понятно, что бегемоту и самое место – в болоте…

    Лаз по-прежнему открыт, и из темноты провала таращатся круглые глазные белки местного дитяти подземелий. Серега спрыгнул вниз, бережно принял страдальца сначала на грудь, как ребятенка, затем осторожно приспустил на пол. Отодвинулся вместе с ним в сторону, дабы не путаться под ногами у леди Клотильды – и в прямом, и в переносном смысле.

    Вверху, освещенная скудным светом факелов, леди Клотильда примерилась к прыжку. Видно было, как она заняла исходную позицию, встала в позу, обозначавшую нечто среднее между позой дискобола и изготовившегося к прыжку в воду пловца.