Когда Гарнет вернулся, Кинзи уже спал, завернувшись в одеяло. Гарнет толкнул его сапогом в бок.

— Кинзи! Поднимайся. Чертовы Сарраты в городе. Возможно, вдвоем!

Кинзи мгновенно проснулся и сел.

— Ты видел Джейка?

— Нет, его брата. Не помню, как его зовут. Этот ублюдок приезжал на ранчо. Он назвался Таннером. Видно, они с Джейком обо всем договаривались прямо у нас под носом.

Кинзи сидел молча и неподвижно. Последний план Гарнета был полным идиотством, но Кинзи никогда не стал бы перечить Гарнету. Зачем? Этот козел никак не может успокоиться изза той маленькой свистушки. Мало того, ему, видишь ли, ранчо подавай. Похоже, он спятил, как и МакЛейн. Кинзи был вместе с Гарнетом много лет, но, видно, пришла пора расставаться. Их пути расходятся.

— Знаешь, Гарнет, чтото нет у меня желания тащиться с тобой обратно в Королевство, — медленно произнес Кинзи. — Говорят, выше по реке есть неплохое местечко. Там я и обоснуюсь. Да, так я и сделаю. Пора мне на покой. Двадцать лет назад я был с тобой против Сарратов, но теперьто я на двадцать годков постарше.

— Мне совсем это не нравится, Кинзи, — ответил. Гарнет. — Столько лет были вместе. Ну что ж, каждый волен делать то, что считает нужным.

— Хорошо, что ты меня понял. Я уеду рано утром, пока все спят, чтобы не попасться на глаза людям Сарратов.

Разговор был окончен. Завернувшись в одеяла, они легли, и Кинзи мгновенно заснул. Он так и не услышал сухого щелчка, когда Гарнет взвел курок пистолета. Да и проснись он, это бы его не спасло. Гарнет без промедления всадил ему пулю в затылок.

Он не думал, что комунибудь в голову придет обратить внимание на одиночный выстрел, и всетаки решил сразу уходить. Свернув одеяло и вскинув на плечо винтовку, он бросил последний взгляд на тело Кинзи,

— Я же говорил тебе, дураку, каждый должен делать то, что должен, — процедил он сквозь зубы, — а если ты не со мной, значит, против меня.

В тот год снег выпал рано. Тонкий белый ковер, покрывший землю, предвещал скорое наступление холодов. Виктория проснулась ранним утром и подошла к окну. В этот момент ребенок впервые шевельнулся. Положив руку на живот, она замерла в ожидании. Может быть, это сейчас повторится?

Джейк заметил ее неподвижность и с беспокойством спросил, что произошло.

Подойдя к жене, он положил одну руку ей на живот, другой обнял ее за талию. Виктория была вся поглощена новым ощущением, а мужем снова овладело желание. Так они простояли неподвижно несколько минут, пока Джейк не уловил слабые, едва заметные толчки. У него перехватило дыхание, и сердце радостно забилось. До сих пор беременность проявлялась только в тяжелом, болезненном состоянии жёны. Но сейчас все было подругому. Сама жизнь билась у вето вод рукой.

Виктория прижалась к мужу, зная, что бесполезно пытаться отдалиться от него. Как и раньше, он готов был заниматься любовью в любое время и никогда не отказывал себе в этом удовольствии. Его влечение к ней со временем только росло. На ее теле не осталось ни одного уголка, который он не успел бы поцеловать и приласкать. Беременность сделала Викторию более чувствительной, и каждое его прикосновение приносило новое наслаждение. Иногда ей казалось, что она вотвот утонет в море страсти, которую муж обрушивал на нее. И всетаки той полноты ощущений и того покоя, в который она погружалась до их ссоры, уже не было.

Напротив, в душе Виктории росла обида. Его страсть начала подавлять и раздражать ее. Ведь с его стороны была только физическая близость и больше ничего. А она продолжала любить его даже после того, что произошло. Не будь чувство Виктории таким сильным, вряд ли его поведение оставило бы такую глубокую рану в ее душе.