— Слишком везучая? — Он почувствовал, как тает, снова поддается ей, запаниковал и резко отвернул лицо. — Глупость какая-то! — Он сердито фыркнул. — Где это слыхано, чтобы человек считал, что ему слишком везет? К тому же все это ерунда и никакого везения вообще не существует!

— Ах, что вы, еще как существует! — Глаза ее заискрились: она почувствовала, что он намеренно поддерживает в себе раздражение, и не без усилий. Это было недвусмысленное свидетельство того, что за его грубостью кроется совсем иной человек. — Даже мой отец, и тот признавал, что везение существует. Просто они с бабушкой очень расходились во взглядах на то, может ли человек каким-либо образом изменить свою везучесть. Бабушка верит, что на везение влиять можно и нужно, а папа… он никогда не мешал ей экспериментировать, как она хочет. — Ваш отец? — В первый раз она упомянула о своем отце. Рейн удивился, поднял голову и даже снова частично вылез из своей раковины-простыни. — Судя по всему, ваш отец очень здравомыслящий человек. Это радует. А где он? Мне бы нужно поговорить с ним… прямо сейчас.

Он желал поговорить с ее отцом? Чарити напряженно выпрямилась и отступила на шаг. Горе вдруг снова обрушилось на нее со всей силой. Ей тоже хотелось бы поговорить с отцом, уткнуться ему в грудь и снова почувствовать, как его теплые мозолистые руки обнимают ее. Мгновение она незряче смотрела перед собой, забыв, где находится, но постепенно под его пристальным взглядом вернулась в настоящее. Глубоко вздохнула и, несмотря на ком в горле, заставила себя произнести:

— Боюсь, это невозможно. Мой отец умер…десять дней назад. Повисло неловкое молчание, и Рейн Остин забыл о своих несчастьях, которые до того только и замечал, жил в них, как в коконе. У него стало скверно на душе, когда он увидел, как изменилось лицо девушки. Она побледнела, ее яркие глаза потемнели. В них притаилась мука. И эта беззащитная боль, которую он невольно подсмотрел, задела какие-то струны в его душе. Ну конечно… черное платье. Она в трауре. Лицо его загорелось краской стыда. Он потребовал встречи с ее умершим отцом — да за это убить мало!

— Мисс… мисс…

— Стэндинг, — подсказала она спокойно, думая, что он забыл ее имя. — Чарити Стэндинг.

Чарити. Нет, он не забыл ее имени. Но только сейчас, когда он чуть было не произнес это имя вслух, он осознал его значение во всей полноте. Чарити — «милосердие». Когда она была рядом, боль утихала, голос ее был нежен, в глазах сияло утешение — да она и была воплощенное Милосердие!

— Мы пошлем в гостиницу за вашим багажом сегодня же. — Она расправила плечи и снова стала твердой духом и исполненной желания помочь Чарити. — Вы почувствуете себя лучше, когда сможете побриться своей бритвой и надеть собственное белье.

Она не могла знать, что мрачное и испуганное выражение, появившееся на его лице, было результатом шока. Молодой светской девице вряд ли было известно, в чем заключается туалет джентльмена, и уж тем более она не стала бы об этом говорить. Но Чарити Стэндинг разбиралась в таких вещах и сообразила, как утешит мужчину, оказавшегося в непривычной обстановке, присутствие личных вещей и своего белья. Чарити Стэндинг была определенно необыкновенная девушка. От этой мысли его так и обдало жаром.

— Да, будет славно вылезти из этой дурацкой рубахи. — Он повел могучими плечами. — Она мне явно маловата.

— Да. — Чарити улыбнулась в знак согласия. — Она вам не по росту. Вы гораздо крупнее, чем был папа.

Рейн беспомощно смотрел, как она выходит из комнаты.