Бабушка скроила сердитую мину, сверкнула глазами, но, поразмыслив, сочла за благо промолчать. Девушка дошла уже до конца коридора и слышать старуху не могла, когда та прошептала:

— Ах, дитя… но кто же позаботится о тебе?

Глава 8

На следующее утро старый Мелвин принес виконту на завтрак жиденькую овсянку, молоко и пустой чай. После ряда препирательств старик позволил виконту есть самостоятельно… или не есть вообще. Не похоже было, чтобы его сиятельству пришлось по вкусу меню, которое леди Маргарет вздумалось составить в это утро.

К тому времени, когда Чарити явилась с большим чайником горячей воды для омовения раненого, голодный Рейн, которого к тому же начал мучить зуд, не желал видеть никого, а менее всего эту девушку. Она все время рвалась помогать ему, и само присутствие Чарити оказывало на Остина столь расслабляющее влияние, что он провел очень беспокойную и неприятную ночь в борьбе с плотскими страстями, которые ему с трудом удалось свести к мертвой зыби, а также предаваясь моральному самобичеванию, потому как нельзя было допускать, чтобы отношения их стали настолько личными, вплоть до физического контакта. И не важно, что девушка не видела в этом ничего особенного: она была неискушенная девица. И снова он нашел прибежище в грубости.

— Я сам буду мыться! — раздраженно заявил он. — Поставьте этот дурацкий таз сюда, на кровать, между подушек, и я все сделаю сам!

Она выполнила его столь нелюбезно высказанную просьбу и встала рядом, глядя на него нежными глазами, в которых была тревога. Не желает ли он, чтобы она вызвала сюда Мелвина, который помог бы ему с бритьем? Его отказ был куда менее любезен, чем ее предложение. Не желает ли он, чтобы его ожоги были снова смазаны гусиным салом? Он сердито сверкнул на нее глазами и заявил, что ожоги уже не болят, что было не совсем правдой. Она предложила проверить, не надо ли сменить повязку на порезанной ступне, и он мертвой хваткой вцепился в простыню, закутавшись в нее до подбородка, словно желая сказать: «Вот только попробуй тронь меня!» Она еще постояла так, отчего он почувствовал себя страшно уязвимым, к тому же ему стало стыдно — и за свои порывы, и за свое дурное расположение духа. Ну почему эта девушка всегда готова помочь и отчего она, черт возьми, кажется ему такой желанной?

— Могу ли я еще что-нибудь сделать для вас? — спросила она после того, как его бритвенные принадлежности были принесены на кровать.

— Вы можете принести мне какую-нибудь сносную еду, — заявил он ворчливо. — Бифштекс побольше, или вареную курицу под устричным соусом, или рагу из телятины.

— Боюсь, этого никак нельзя. Сегодня вам полагается только жидкая пища, тут бабушка тверда, как алмаз. Надо дать вашему желудку время приспособиться.

— Мой желудок отдаст концы, прежде чем завершится процесс приспособления, если я сию секунду не получу какую-нибудь сносную пищу! Лосось, форель, ну хоть морской язык или фрикасе из телятины, и пирог с гусиными потрохами…

Она только покачала головой.

— Тогда овощной пудинг и сладкое мясо, приготовленное на топленом сале!

И снова отрицательное покачивание головой.

— Ну хоть пирог по-деревенски, и горошек с маслом, и макароны. — У него даже слюнки потекли. — Торт со взбитыми сливками, вином и сахаром или сладкий пироге ягодами!

Опять безрезультатно.

Открытие, что эта изящная ангелоподобная блондинка способна проявлять столь же адское упрямство, что и ее рехнувшаяся бабушка, поразило его. Отчаявшись, он прибег к последнему средству и принялся требовать то, что и в самом деле было предметом его желаний.