Рейн, приподнявшийся на локтях при ее появлении, ехидно предложил использовать ее сомнительное искусство, чтобы уберечь мир от этой твари Вулфрама, который, судя по всему, и есть основной источник несчастий в доме. Леди Маргарет, фыркнув, подчеркнуто игнорировала виконта до тех пор, пока не пришла пора ставить припарку и менять повязку на его ране. Когда старуха закончила наконец тыкать и мять раненую ягодицу, зад у него снова стало дергать, и Рейн поклясться был готов: старуха намеренно разбередила его рану.

Чарити в это утро явилась к нему в спальню довольно поздно и застала его опять в раздраженном состоянии. Она раскрыла окна, чтобы впустить в комнату свежий воздух, подошла к его постели и извинилась за то, что не могла прийти раньше, причем едва не брякнула, что весь день помогала стирать белье. В любом приличном доме стиркой занималась прачка, пусть и приходящая, и ни одна настоящая леди не снизошла бы до такой черной работы.

— Я вам кое-что принесла, чтобы не скучали. — Тут глаза ее блеснули, она запустила руки в карманы длинного передника, извлекла оттуда два крохотных меховых комочка и, держа на каждой ладони по одному, подняла, чтобы он мог полюбоваться.

Это были котята, совсем маленькие. Один темно-серый, полосатый, второй серый с белым, пятнистый. Глаза у котят только-только открылись.

— Судя по всему, мать бросила их, так что теперь их кормлю я. — Она обернулась и увидела, что ее подопечный смотрит на нее, сердито насупив брови. — Я подумала, может…

— Я не люблю кошек. — Он чуть отодвинулся, отвел глаза: слишком не по себе ему стало при виде сияющего выражения на лице девушки. Неприятные ощущения в области зада убывали в обычном режиме. — — Я еще могу выносить собак, если иначе нельзя, но кошек ненавижу.

Чарити прижала мяукающих котят к груди, озадаченная тем, что ее сюрприз встретил столь холодный прием. Она нахмурилась, соображая, что бы могло значить такое настроение и такая реакция. Вчера вечером этот человек-кремень, казалось, приоткрыл свой панцирь, но сегодня утром он явно опять спрятался в свою раковину.

— Пауки, а теперь еще кошки… что еще вам неприятно? — Нежный упрек, прозвучавший в голосе девушки, заставил его поднять на нее глаза. Серые туманы клубились в глубинах этих глаз, заволакивая то внутреннее недовольство, которое ей не раз доводилось читать в его взгляде. Может, это она ему неприятна?

— Скука. Не выношу вынужденного безделья, — сказал он, чувствуя на себе вопросительный взгляд и неудержимо впадая в хрипловато-бархатистый тон. — Не приучен я к безделью. Я привык…

— К тяжелому труду? — подсказала она, сердце у нее стукнуло, и она подумала, что совершила непоправимую ошибку, напомнив ему о том, что он рассказал о себе в немыслимо интимный момент. — Я имею в виду — в Лондоне вы, вероятно, все время заняты, у вас ведь торговое предприятие, и еще там светское общество… приглашения и званые вечера… посещения оперы и блестящих балов… — Щеки ее зарделись. «А также светские леди, облаченные в шелка, с руками белей молока», — добавила она про себя уныло. Ей вдруг показалось, что принести котят, которые мяукали и цеплялись коготками за ее корсаж, было наивно и по-детски.

Но в это самое мгновение до сознания Рейна как раз начала доходить вся трогательность ее жеста. Она хотела утешить его и подбодрить, отвлечь от недугов и невзгод. Чтобы рядом с ним было что-то теплое и живое… Это тронуло его неимоверно.