Да как он посмел, этот барон, целовать ее и лапать так нагло?! Итак, разрешилась наконец загадка, отчего она так недолюбливала долговязого бледнокожего Пинноу. Эти его взгляды, которые так неприятно было ощущать на себе, привычка хватать ее руками с хозяйским видом. Он хотел заполучить ее для ночных трудов! Ее так и передернуло.

Она не испытывала отвращения, когда Рейн предъявлял на нее свои права. Поцелуи его были долгими, сладостными, в них чувствовалась ласка и благоговение. Его прикосновения жгли… как прохладное пламя. Его тело и его объятия были попеременно жесткими и мягкими, но всегда нежными. Рейн Остин дарил ей… близость, наслаждение, радость. Салливан Пинноу умел только брать. От внезапного прозрения у нее даже голова закружилась. Так вот в чем разница между ночными трудами и ночным волшебством! Она улыбнулась, радуясь, что поняла все до конца, и еще больше утвердилась в намерении заполучить этого мужчину, в руках которого заключено ночное волшебство.

В течение следующих трех суток леди Маргарет была занята тем, что целыми днями наблюдала за Чарити и Рейном, которые то и дело обменивались многозначительными взглядами, а ночами наблюдала за растущей луной, ожидая полнолуния. Катастрофа, которую старуха ясно предвидела как результат схождения двух этих феноменов, приближалась. И потому она обдумывала, как бы ей разлучить молодых людей.

Чарити, заметив бабушкины маневры, лишь раздраженно вздыхала. Леди Маргарет выдумывала все новые и новые этапы весенней генеральной уборки, дабы занять внучку, и вместе с тем начала относиться к ежедневным визитам противного барона с подозрительным энтузиазмом. Не улучшало ситуации и то, что свои суеверные обряды она стала выполнять с истовостью фанатички. Под запрет попали столовые ножи — а то вдруг кому-нибудь вздумается отрезать масло с обоих концов; на какой бы стул Рейну ни захотелось сесть, старуха немедленно выкладывала потухшие угли под него; она приказала повернуть кровати Рейна и Стивенсона так, чтобы раненые головой лежали на север, а ногами на юг; кроме того, старуха собирала в конюшне пауков и пускала их гулять по потолкам — для привлечения удачи. Мишенью этой последней меры, как ясно понимала Чарити, был именно Рейн.

Было очевидно, что бабушка не одобряла ее возрастающей привязанности к Рейну и изо всех сил стремилась помешать их сближению. Чарити не совсем понимала, в чем причина этого неодобрения, так как Рейн был не женат и не обручен. Она не знала, как убедить бабушку, что Рейн Остин — человек чести и не причинит ей вреда…

Когда Чарити объявила, что Рейн уже достаточно хорошо себя чувствует, чтобы они могли предпринять пешую прогулку вдоль берега моря и дойти до руин аббатства, она хотела просто побыть с молодым человеком наедине. Но леди Маргарет незамедлительно призвала на помощь эксперта по вмешательству в чужие дела. Барон откликнулся на призыв старухи с энтузиазмом и тут же примчался в Стэндвелл. Старая дама, притворно изумившись появлению барона, предложила ему сопровождать Рейна с Чарити, да еще настояла, чтобы взяли и Вулфрама.

Таким образом, девушка отправилась на прогулку, зажатая между Рейном и Салливаном Пинноу. Ни один из мужчин не желал уступать сопернику право идти с ней под руку, а потому они вынуждены были шагать единой шеренгой, не столько по тропинке, вившейся по краю обрывистых утесов, сколько вне ее. Вулфрама такой способ гулять по обрывам привел в восторг. Барон не переставая болтал о местных делах и здешнем дворянстве, о которых Рейн понятия не имел, а Рейн платил ему той же монетой, рассказывая о жизни лондонского света.

Чарити, которая почти чувствовала, как гневные взгляды мужчин скрещиваются над ее головой, в отчаянии предложила остановиться и посидеть на камнях, с которых хорошо были видны развалины аббатства. Она осторожно пошла меж громадных глыб, в свое время бывших внешней стеной старинного аббатства, барон кинулся вслед за ней и ловко подвел ее к камню, на который сесть можно было только вдвоем.