|
Пробивавшиеся через жалюзи солнечные лучи превращали загорелую Еву в изящную золотую статуэтку. Андрей смотрел на ее тонкие, беззащитные руки, на стройные ноги, закинутые на скомканное одеяло, на чуть трепещущие ресницы и думал о том, что нашел наконец свое счастье. С тех пор прошло семь лет, и вот теперь он просыпается один в пустой спальне, а его счастье проводит ночь у себя в кабинете. А потом улетает в тайгу на целый месяц. «Отрицательная динамика», как назвали бы это его аналитики. «С воспитательной точки зрения было бы правильно молча уехать в офис, не разговаривая с ней», – подумал Гумилев. С другой стороны, отпускать жену в экспедицию, не помирившись с ней, ему не хотелось. Вчера он погорячился – конечно, сворачивать исследования в Сибири нерационально. Слишком ценные данные может добыть для него научная база в глубине непроходимой тайги. Одно открытие племени снежных людей – ёхху – само по себе может войти в анналы науки. А тут еще загадочная история с быстро деградирующим обществом морлоков… Андрей чувствовал, что ёхху и морлоки вовсе не случайно обитают в одном районе. Существует какой то фактор – а может быть, целый комплекс факторов, – объясняющий эту аномалию. И, когда его ученые докопаются до истины, Андрей найдет, как распорядиться этими уникальными сведениями. Гумилев спустился вниз, прошел через стеклянную галерею с зимним садом в «башню» Евы. Дверь ее кабинета не была заперта. Ева, свернувшись калачиком, лежала на том самом оливковом диване, на котором они с гостями смотрели вчера фильм из жизни морлоков. Прямо в лицо Еве бил солнечный свет, но это никогда не мешало ей спать. Андрей всегда плотно задергивал шторы в спальне – при его светочувствительности яркие лучи будили его уже на рассвете. Ева же любила просыпаться в залитой солнцем комнате. «Тогда я точно знаю, что новый день уже наступил! И солнце светит, и все будет хорошо!» – не раз повторяла она. Подойдя к дивану, Андрей осторожно опустился на колени, так, что его лицо оказалось вровень с лицом жены. Ева наверняка услышала его шаги и проснулась – об этом можно было судить по изменившемуся ритму дыхания, – но не стала открывать глаз. – Ева! – прошептал Андрей. Жена не отозвалась, но длинные ресницы ее едва заметно вздрогнули. «Как тогда, в наше первое утро вдвоем», – подумал Гумилев. Он чувствовал странную печаль. Все действительно было очень похоже – даже лучи солнца падали под тем же углом, как и семь лет назад. Вот только сами они стали другими – и превратиться в прежних беззаботных любовников им было уже не дано. – Ева! – снова позвал он и легонько дотронулся до ее теплых, сонных губ своими. – Просыпайся, милая! – М м м, – Ева потянулась и приоткрыла глаза. – Доброе утро, дорогой! Я засиделась допоздна, заснула часов в пять утра… Завтракай без меня, хорошо? – Ладно, – он подоткнул грозившую упасть на пол подушку. – Я просто хотел пожелать тебе хорошей дороги. Позвони сразу же, как доберешься до станции. И будь осторожна, пожалуйста, – он замялся, потом добавил: – Не сердись на меня. Но Ева уже снова опустила ресницы, никак не отреагировав на его слова. Или задремала, или решила не возвращаться к теме их вчерашней ссоры. На сердце у Андрея легче не стало, но он решил поддержать игру жены – в конце концов, время поможет ей справиться с обидой. Гумилев коснулся губами ее щеки и тихо вышел из кабинета. Больше они не виделись. Глава седьмая Обман Первое сообщение от Евы пришло утром следующего дня: «Я в Хабаровске, все хорошо. Через три часа вылетаю вертолетом на базу. Люблю, целую!» Андрей улыбнулся – слово «люблю» говорило о том, что Ева больше не злится на него. |
