— Вызови генерал-майора, — быстро сказал он.

— Что?.. — удивился связист. — В такое время?

— Вызови Дева, немедленно! — приказал Танья.

Офицер принялся настраивать вокс. Танья вновь поднял полевой бинокль и вгляделся во вьющуюся туманную гряду.

Субадар Лек Танья увидел то, что к ним приближалось.

Ему удалось произнести, отчаянно заикаясь, первые два слога имени своей жены.

Затем он умер.

В километре к западу ровно тридцать секунд спустя династ Черикар, старший командующий вторым подразделением Шипов Реньо, резко обернулся к своему трибуну, Лофару.

— Разве здесь слышно море? — спросил он.

Трибун покачал головой:

— Нет, сэр.

— Но ты же слышишь этот звук? Как будто волна разбивается о берег?

Лофар колебался.

— Что-то слышу, — признал он наконец.

Они поднимались на вершину земляного укрепления, совершая обычное утреннее патрулирование. Черикар обернулся и посмотрел на восток. Большая туча окутала вершину земляного укрепления на расстоянии километра. Она висела в воздухе, как бледный гриб, которого раньше там не было.

— Что это? — спросил Черикар.

Лофар не ответил. Дощатый настил под их ногами задрожал.

Династ и его трибун инстинктивно подняли шипы на своих доспехах, окружив себя психовосприимчивыми стальными иглами, которым полк был обязан своем именем. Ощетинившись смертоносными лезвиями, они вытащили оружие и приготовились встретить атаку.

Шипы на старинных доспехах не спасли их, оружие тоже оказалось бесполезным.

— Вставай! — ревел Тче. — Вставай немедленно!

— Убирайся, пока я тебя не прибил! — сказал Бронци своему паше и перевернулся на другой бок.

Тче пнул своего гетмана в задницу, представлявшую собой очевидную цель.

— Вставай! — закричал Тче.

Бронци поднялся, потирая зад, ничего не видя в полумраке палатки.

Его мысли путались, пытаясь отделить остатки сна от реальности.

В одном он был уверен: обычно паши Гено не будят своих гетманов пинками.

— Что такое? — спросил Бронци.

Тче уставился на него. В глазах паши застыла тревога, которую редко увидишь у такого большого и мускулистого человека.

— Поднимайтесь, гет, — повторил он.

Бронци рванул к выходу, подпрыгивая, поскольку ботинки надевал уже на бегу. Он уже ясно слышал это.

Ропот.

На расстоянии война издавала специфический звук. Дрожь земли, вибрация двигателей, лязг оружия, глухие взрывы, выкрики; все это смешивалось в своеобразный зловещий ропот, дикое ворчание монстра, просыпающегося за холмом.

Гуртадо Бронци слышал ропот войны на протяжении почти всей своей жизни. Он всегда отмечал дни, которые ему повезло пережить, и часы, которых он никогда не забудет.

Снаружи его встретил первый свет. В лагере царила суета, Джокеры приводили себя в готовность. Бронци посмотрел на небо. Медленно плывущие облака были окрашены в розовый цвет, как кровь в воде или шелковые знамена нуртийцев. В зловонном дыхании ветра гетман чувствовал запах полыни. На востоке плыло нечто, напоминающее медленно надвигающуюся пылевую бурю, оно уже накрыло передовую линию и сейчас уселось на темное плечо земляного укрепления.

Бронци пробирался через толпу, выкрикивая распоряжения и требуя вокс. Паши разбегались от него, как шрапнель от гранаты, перенося и передавая приказы по цепочке.

Так и не вытребовав вокс, Бронци поднялся на одну из смотровых вышек.