— Или быть гением.

Она грустно и серьезно смотрела мне в глаза.

— Не преувеличивай, — ответил я. — Посмотри на книжные развалы. Это что? Продукция неисчислимого количества гениев? Во мне живет смутная надежда, что последним гением на этой планете был Иисус Христос. Все остальные великие — таланты. С учетом, что далеко не все они литераторы, меня устроит место в первой сотне… даже тысяче.

— Это решать читателям, которых у тебя практически нет.

Она подняла крышку со сковородки и положила на тарелку жареной картошки и настоящую котлету.

— Домашние? — переспросил я.

— Домашние, — вздохнула Верка.

— Передай Вовке, что у него замечательная жена.

— Он знает.

— А Сереге, что у него замечательная мать.

— Он тоже знает.

— А что касается читателя, — я усердно дул на котлету, — то он у меня уже есть. Я тиснул свои произведения в интернете и теперь получаю отзывы на электронный почтовый адрес.

— Положительные?

— Отрицательные! Абсолютно отрицательные, но зато стабильно. В среднем раз в полгода.

— Посмотрим, как ты сможешь намазать эти отзывы на кусок хлеба и как ты купишь на них новые штаны, — снова вздохнула Верка.

В дверь позвонили.

— Сиди, ешь, — сказала Верка и пошла открывать.

— Если это соседка, то меня нет дома, — крикнул я, откусывая котлету.

— Это не соседка, — отозвалась Верка из коридора. — Иди, это к тебе.

Я встал и, перебрасывая горячий кусок котлеты из одного угла рта в другой, вышел в коридор. В дверях стоял «бык».

— Вадим? — спросил он.

— Угу, — мотнул я головой.

— Держи, Вадим, — сказал «бык» и, не размахиваясь, ударил меня в лицо.

09

Во всем происходящем с нами, даже и в дурном, есть хорошие стороны. Жизненный опыт — это закваска, на которой поднимается тесто фантазии, необходимое для выпекания пирогов вымысла. Теперь я знаю, как чувствует себя боксер, попрыгавший на одном ринге с Тайсоном в его лучшие годы. Боль в голове, особенно в месте удара, головокружение, неприятные ощущения в животе, слабость в коленях и продуктивная тошнота. Первое, что я увидел, когда пришел в себя, это моя заплаканная и суетящаяся сестра, а также Евдокия Ивановна с выражением полной удовлетворенности на толстом лице. Я аккуратно потрогал голову и определил, что зубы целы, но вся левая скула, включая значительную часть глаза, потеряла чувствительность и, по всей видимости, изменила цвет.

— Какие действия успели предпринять? — спросил я, чувствуя неприятное похрустывание за ухом.

— В милицию звонили, в скорую, — всхлипывая, сообщила сестра.

— Сосед это, точно сосед! — убежденно продолжила ранее начатую реплику соседка. — Видит бог, сосед это был. Или один из его дружков.

— Тихо, — убедительно попросил я, с трудом вращая травмированной головой. — До кровати я сам дошел?

— Это я тебя тащила! — заплакала Верка.

— Слезы отставить, — сказал я. — Сколько сейчас времени?

— Не знаю! Начало девятого. Минут десять.

— Отлично, — пошутил я. — Дата, надеюсь, та же? А вы, Евдокия Ивановна, откуда взялись? С чего это вы решили, что у нас что-то случилось?

— Ну, как же? — удивилась соседка.