— Господа, — Илья Петрович выдержал паузу. Он отдавал себе отчет в том, что производит ослепительное впечатление энергичным, свежим и сверхаккуратным видом, той бюрократической самодостаточностью, которая позволяет всякого обладателя ее поместить в роскошную раму или даже в мавзолей сразу, без малейшей предварительной подготовки, какого-либо бальзамирования и сдувания несуществующих пылинок и исправления мнимых изъянов.

— Господа!

Приподнятые и даже где-то «умытые» и «побритые» этим словом, присутствующие выпрямили спины, разгладили «бульдожьи» морщины и приподняли отекшие веки.

— Да. Вы не ослышались. Господа. Надеюсь, что когда-нибудь именно так будут обращаться граждане нашего города друг к другу в трамваях и на улице. Сегодня сто дней работы нашей администрации. Многое сделано, но еще больше предстоит сделать. И начинать нам как всегда приходится с самих себя. Каждому из нас должно быть дело до всего. Конечно, в пределах собственной компетенции, но ведь мы не только чиновники, мы еще и люди. А пределов человеческой компетенции не существует. Но оставим пока это. Об этом мы поговорим позже и отдельно с каждым.

На этом месте выступления Ильи Петровича присутствующие как-то незаметно покосились друг на друга, отодвинулись от соседей, а те, кому отодвинуться было некуда, сжались в комочек и утроили внимание в направлении мэра.

— Сейчас не об этом. Не для этого я собрал вас сегодня здесь в столь ранний час. Властью, данной мне избирателями, я объявляю наш город на осадном положении, а всех присутствующих — членами городского комитета по чрезвычайному положению. Судьба нам посылает испытания. На наш город упал метеорит.

Секунду присутствующие переваривали сообщение, затем начальник финансового управления Коновалов Ефим Ефимович — человек очень худой, очень точный и навсегда далекий от мистики и вымысла, осторожно переспросил:

— Кто … упал?

— Метеорит. Небесное тело.

Ефим Ефимович задумался на секунду и в гнетущей тишине, пытаясь на ходу просчитать варианты злого умысла, сокрытия растрат и гнусного непротивления злу, прошелестел:

— И … куда же?

Словно вдогонку невинному вопросу народ задвигался, зашуршал, зашевелился, и, обрывая этот нарастающий гул, Илья Петрович предоставил слово начальнику городского управления внутренних дел полковнику Лафетову Сергею Сергеевичу.

Стоит посмотреть в лицо любому чиновнику, практически сразу и легко можно определить, был ли он когда-нибудь интеллигентным человеком или не был никогда. Однако, случаются исключения. По лицу Лафетова этого определить было нельзя. По нему вообще ничего определить было нельзя. Своим видом он более всего напоминал статую командора, вызывая священный трепет даже у тех, кому бояться было нечего по причинам отсутствия вообще каких-либо деяний, либо из-за незначительности содеянного и малоценности украденного. К счастью, лафетовский налет монументальности и мистицизма проходил, стоило ему открыть рот. Лафетов пошелестел бумагами и, слегка согнув за небольшой трибункой лампасы, доложил:

— По поводу известных мне обстоятельств происшествия могу показать следующее: неизвестный предмет, предположительно метеорит, примерно в ноль-ноль часов тридцать пять минут пролетел над нашим городом по направлению с северо-востока на юго-запад. Постепенно снижаясь, он упал во дворе дома номер двадцать три по улице Емельяна Пугачева, чем вызвал разрушение и пожар хозяйственной постройки, предположительно сарая. По ходу пролета предмета над городом наблюдалось малиновое свечение, звук, напоминающий скрежет гвоздя при проведении им царапины на крыле автомобиля марки «Мерседес» кузов Е триста двадцать, и запах, напоминающий запах настоя корня валерианы, смешанного с пивом «Речное» в пропорции один к двум.