Михаил Соломонович передёрнул затвор, услышав тихий лязг отшлифованной стали.

— Ну, хорошо, я дам тебе денег. Хочу, чтобы ты вырастила доброго достойного парня. Но почему ты одна должна его растить? Ведь это и мой сын! Давай растить вместе. Я мечтал о сыне. Мне тоже осточертела эта подлая работа. Брошу. Уедем из Москвы в глухомань. Ведь ты мечтала! Заживём жизнью достойных людей. Эта мерзкая не людская работа! За неё мне гореть в аду. Вместе будем отмаливать грехи. Я еврей, но приму православие. Одна гадалка нагадала мне, что прах мой будет лежать под иконами. Хочу верить в солнечного Христа. Хочу, чтобы мы втроем, ты, я и сын, шли причащаться, и все говорили: «Какая чудесная православная семья!»

— Ты сказал «семья»?

— Ну конечно! У нас и есть семья. Мы ведь муж и жена. Мы обручимся. Ты хотела, чтобы мы обручились на Северном полюсе. Чтобы была сахарная солнечная льдина, на ней стол, полный яств, букет красных роз, и я надеваю на твой чудесный палец золотое кольцо, и оно ослепительно горит в лучах полярного солнца.

— Ты не шутишь? Мы отправимся на Северный полюс и там обручимся?

— Сегодня же зафрахтую ледокол!

Алла счастливо рыдала. Михаил Соломонович целовал её чудесные, с ярким маникюром, пальцы, воображал, как наденет обручальное кольцо.

Он связался с морским судоходством и узнал, что несколько ледоколов курсируют по Северному морскому пути. Один в Охотском море, два в море Лаптевых, и один пришвартован на Ямале. Не без труда он вышел на связь с капитаном ледокола «Нерпа», посулил полмиллиона долларов за путешествие к Северному полюсу. Обзавёлся двумя золотыми обручальными кольцами. В гравёрной мастерской на обратной стороне кольца, что наденет Алла, сделал надпись: «Навстречу северной Авроры, звездою севера явись». Наказал Алле взять с собой норковую шубу. Сам запасся ветровкой с волчьим воротником, какую надевает Президент, когда посещает военные корабли. И они с Аллой отправились обручаться на полюс.

Летели самолётом в Салехард, на аэродроме пересели на вертолёт. Тундра в иллюминаторе была изумрудной, красной, шафранной, с чёрными озёрами, которые вдруг вспыхивали солнечными зеркалами. Струились бессчётные реки. На тёмных озёрах, ослепительные, сверкающие, сидели лебеди.

Земля вдруг начинала течь, уплывала, и стадо оленей бежало, пугаясь вертолёта, задирая к небу глазастые головы. Алла восхищалась. Тень и свет бежали по её лицу. Она благодарно улыбалась Михаилу Соломоновичу, и он отвечал ей улыбкой.

На Ямале дуло, местами лежал снег, на кромках озёр оставался лёд. Океан был выпуклый, как синяя линза, лазурный у берега и млечный у горизонта. На рейде, не приближаясь к причалу, стоял ледокол, тяжкий, закопчённый, напоминал деревенский утюг, в который клали угли. С причала Михаил Соломонович связался с капитаном. Ледокол издал грозный приветственный рёв, и скоро катер доставил Аллу и Михаила Соломоновича на борт ледокола. Туда же был доставлен складной столик и стулья, шампанское с бокалами и букет алых роз.

У капитана было лицо, похожее на боксёрскую грушу.