Награждение проходило в Георгиевском зале Кремля. Лемнера восхищало царственное великолепие зала. Беломраморные плиты с золотыми письменами, где значились полки, батареи, флотские экипажи, послужившие Отечеству. Письмена волновали Лемнера. Он представлял, как среди прославленных имён появится имя его героического формирования «Пушкин». Хрустальные люстры сверкали, как солнца. Лемнер, сжимая веки, превращал люстры в волшебные радужные светила. Спасаясь от погони, на чёрной реке он видел далекое волшебное сверкание. Теперь он понял, что мерцали эти дивные люстры, светились золотые письмена. Он хотел доплыть до них по чёрным водам, но они угасали. Во время бреда люстры снова явились, как огромные бриллианты. То был образ рая. Он хотел оказаться в райском сверкании, но его схватили за ногу и не пускали. Теперь царственная красота окружала его. У резных золочёных дверей стояли два гвардейца в киверах, красных мундирах и серебряных аксельбантах. Они распахнут двери, и в золотом сиянии появится Президент России Леонид Леонидович Троевидов. Поглядывая на заветную дверь, расхаживали приглашённые на церемонию именитые персоны. Виднелись телекамеры.

Лемнер, ступив на дворцовый пол, собранный из драгоценных пород, увидел Анатолия Ефремовича Чулаки. Рядом теснились апостолы вероучения России Мнимой. Вице-премьер Аполинарьев, ректор Высшей школы экономики Лео, публицист Формер и театральный режиссёр Серебряковский.

В стороне, не приближаясь к Чулаки, окружённый генералами, министрами, сенаторами, стоял Антон Ярославович Светлов. Светоч, разговаривая с сенатором, сверкнул на Лемнера хрустальным глазом.

Поодаль от Чулаки и Светоча находился Иван Артакович Сюрлёнис. На этот раз он сменил пёстрый туалет попугая на чопорный чёрный костюм.

Все приветствовали Лемнера, поздравляли с наградой, славили его героизм. Президент Леонид Леонидович Троевидов по обыкновению запаздывал. Эту особенность объясняли тем, что Президент вёл исчисление по лунному календарю, переводил часы только в полнолуние.

К Лемнеру подлетела дама-депутат. Косметика и пластическая хирургия превратили её лицо в картофельный клубень с едва заметными глазками и присоской ротика:

— Ах, как мы восхищаемся вами! Не перевелись на Руси героические мужчины. У меня родился внучек, и как мы его назвали? Михаил! Архистратиг! Небесный воин! — дама улетела, чмокнув воздух маленьким ротиком.

Подошёл известный музыкант, тряхнул душистой гривой:

— Боже, как вы один с пистолетом кинулись на армаду танков! Как бы мне хотелось попасть на фронт, услышать музыку войны! Если позовут, я отложу смычок и возьму автомат!

Щёлкали камеры, крутились репортёры. Лемнер, то и дело отвлекаемый журналистами, плавными кругами подплывал к Чулаки. Чуткие ноздри Лемнера уловили запах горелой пластмассы. Лемнер стал оглядываться, не случился ли пожар. Пожара не было, сияло золото, сверкали хрустали, светился жёлтый галстук Чулаки.

Лемнера обступили апостолы вероучения России Мнимой. Каждый подал тайный знак, легонько боднул воздух. Лемнер, член тайного общества, ответил тем же.

— Брат Лемнер, должен вам сообщить. Известный драматург пишет для моего театра пьесу о золотом пистолете, — режиссёр Серебряковский стряхнул с пиджака Лемнера несуществующую пылинку. — Пистолет был отлит из золота Соломонова храма. Еврейский мальчик прокрался в сектор Газа и сразил из этого пистолета главного террориста «Хамаса».