– Он самый, товарищ полковник.

– Приведите его, – потребовал Михайлов.

Борис Петренко был наиболее зажиточным крестьянином и пользовался в округе значительным уважением.

– Есть, – ответил дежурный и вышел из кабинета.

Через несколько минут в сопровождении двух рядовых ГБ в кабинет доставили крепкого степенного седоватого мужичка. Выглядел вошедший спокойно, если не сказать что невозмутимо. Напускным равнодушием подчеркивал, что ни вооруженное сопровождение, ни толстые стены камеры к нему не имеют никакого отношения. Он труженик и пахарь и, несмотря на произошедшее недоразумение, со всем пиететом относится к представителям советской власти.

Добродушно, как сделал бы на его месте всякий законопослушный гражданин, широко и обезоруживающе улыбнулся. Вот только он был не так прост, как хотел выглядеть; под ладной, располагающей к себе личиной скрывалась бронированная плита, расшибить которую будет непросто.

– Садитесь, – показал полковник на стул, стоявший с противоположной стороны стола. – Вы что-то хотели мне сообщить?

– Кое-что удалось вспомнить, – неопределенно произнес крестьянин, присаживаясь на стул, вдруг сделавшись невероятно серьезным.

– Прозрение, значит, пришло?

– Пришло, – легко согласился Петренко.

– Рассказывайте, – потребовал Михайлов. – Только покороче, я сейчас очень занят.

– Бачив я их, – энергично закачал головой подозреваемый.

– Кого бачив?

– Ну хто того… голову нашего убив.

– Сколько их было? – отложил ручку в сторону Михайлов.

Старался не раздражаться, видел, что Петренко примеряет на себя очередную маску. Вот только все это уже известно. Проходили.

– Трое, – уверенно произнес Петренко.

– Три человека убили всю семью? – с сомнением покачал головой Алексей Никифорович. – Вся хата была истоптана, следов там много было! Думаю, не менее пяти человек.

– Точно, пять! – хлопнул себя ладонью по лбу Борис Петренко. – Як же я забув-то. Двое ще на углу стояли. Потом в дом увийшли.

Более честное лицо трудно было представить. Именно такие канонические лики с христианским смирением в глазах предпочитают писать богомазы.

Полковник Михайлов едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Все ложь! В действительности в дом вошли восемь человек, что без особого труда установили эксперты. У пятерых были немецкие сапоги – две пары офицерских и три пары солдатских, остальные были обуты в кирзовые сапоги, какие носят красноармейцы.

Явно хочет ложью выторговать себе свободу. Не получится, братец, придется крепко постараться, чтобы выбраться из подвала.

– Сержант, позови мне дежурного офицера, – сказал полковник Михайлов.

– Есть! – метнулся за дверь сержант.

Минуты через две вошел дежурный капитан с красной повязкой на руке.

– Капитан, списки на расстрел оформили? – с серьезным видом поинтересовался Михайлов.

– Так точно, товарищ полковник. Расстрельная команда уже ждет, – энергично поддержал игру полковника капитан.

– Сколько у тебя в списке на расстрел?

– Девять.

– Запиши десятого… Петренко Борис Гаврилович, – строго глянул Михайлов на побледневшего крестьянина. – Я не ошибся, правильно отчество назвал?

– Гаврилович, – подавленно согласился Петренко.

– Давай забирай этого Гавриловича и марш на выход к расстрельной команде! Не ночью же трупы вывозить.