Я тоже на всякий случай надел свою амуницию. Я взял банку с букетом-веником, велел ему взять вторую, с озерными кувшинками, и следовать за мной. В таком порядке мы следовали и далее. Откликнувшись негромко на тихий окрик часового: «Стой, кто идет?», я пошел по обочине от лагеря. Сулин исправно шагал следом, не произнеся ни одного слова.
Не видел я смысла тащиться слишком далеко. Отойдя метров на десять, вошел в лес, подсвечивая себе свободной рукой фонариком, прошел метров пять, переложил фонарик в левую руку, а банку взял в правую, размахнулся как следует и запулил цветики-лютики в чащобу. Далеко банка не улетела, влепилась в замшелый ствол сосны неподалеку. Стекло посыпалось, вода брызнула, цветы разлетелись…
Сулин без команды запустил в лес свою. То ли он специально, то ли вышло такое совпадение — вторая банка вмазалась в ту же сосну, только чуточку пониже. С теми же последствиями.
— Вот так, — сказал я ободряюще. — Пусть себе тут распевают арии ежикам и белочкам, если им охота… Пошли досыпать.
И спали мы до подъема нормально, без всяких песен и прочих посторонних звуков, которым и быть-то не полагается…
Второе прочесывание тоже не дало ни малейших результатов — хотя они и успели прихватить еще кусочек леса сверх предписанного. Разве что на сей раз собаки с начала и до конца вели себя без всяких капризов, как хорошим служебно-розыскным собакам и положено. Майор выглядел еще более сокрушенным, а вот я по-прежнему никакого разочарования не ощущал: как-то незаметно свыкся с мыслью, что ничего мы не найдем и никого. Мысль эта мне не нравилась оттого, что соотносилась с одной фразочкой Томшика из рассказа о Боруте (уведенные им девушки всегда пропадали бесследно) — но она, подлая, сидела в мозгу, и я с ней свыкся. В конце концов, при чем тут Томшик с его Борутой? Мы прочесали лишь небольшой участок окружающего лесного массива, и к черту мистику…
На ночлег майор со своими людьми оставаться не стал, сказал, что у него приказ: по завершении операции возвращаться немедленно, пусть по темну. Благо на дорогах здесь не шалят. Распрощались мы, в общем, равнодушно: оба понимали, что таких вот мимолетных встреч-знакомств на военных дорогах не перечесть, какие тут эмоции?
А назавтра мне — да и всем — вышел нешуточный сюрприз.
У нашей крайней машины остановился «виллис», где рядом с водителем сидел Первый, полковник Крутых. На заднем сиденье — два автоматчики охраны. Места тут были в некотором смысле чистые, но никто не отменял приказ по фронту о том, что определенная категория лиц, старших командиров и начальников (в которую полковник как раз входил), обязана в любую загородную поездку выезжать исключительно с охраной.
Я подошел, вытянулся, отдал честь, по всем правилам отрапортовал: то, сё, и ещё это, во вверенном мне подразделении произошло ЧП — пропала без вести старший лейтенант Камышева… Из ощущений присутствовало лишь легкое, смутное опасение, знакомое каждому послужившему офицеру: вроде бы ни в чем не виноват, но мало ли что означает внезапный приезд непосредственного начальства. К тому же, как ни крути, ЧП у меня произошло…
Полковник вылез из машины, потянулся, сделал несколько энергичных движений, разминая затекшие суставы, спросил преспокойно:
— Ребят моих накормишь? Выехали с рассветом, позавтракать не успели. А у тебя, я отсюда вижу, кухня еще дымит…
Невозможно было определить по тону, в каком он настроении, — но с ним всегда так… Я повернулся к сидевшим в машине:
— Бойцы, ступайте во-он туда и скажите, что и распорядился. Товарищ полковник, может, и вы…
— Потом, — отмахнулся он. — Есть у тебя местечко, где мы могли бы побеседовать с глазу на глаз? Вот и отлично. |