— Пусти! — отбивалась Маша. — Не хочу я ничего смотреть! А-а! — вскрикнула она от боли.

И тут, едва они вышли в раздевалку, появились Лешка Семибратов и Толька Каретников.

— Владька, чо ты к ней привязался? — спросил с угрозой Лешка. — Тебе, чо, Фаровой мало?

— А вы кто такие, блин! Следите за мной, чо ли? Че суете нос свой в чужие дела? Хотите, чтоб оторвали? По морде захотели?

— От тебя, чо ли?

— А хоть и от меня!

Владька отпустил Машину руку, и она отскочила в сторону. В это же время мимо них быстро проскочили в зал Райка и Нинка, обе красные, будто из бани. Все проводили их изумленными взглядами.

— Ребята! Ребята! — заговорила Маша, раскинув руки. — Пожалуйста, успокойтесь! Очень вас прошу! Лешенька! Толик! Умоляю! В конце концов, я же понимаю, что…

— Иди, Яловичева! Иди! Мы тут сами разберемся! — решительно подтолкнул ее к двери в зал Толька Каретников, в то время как Владька и Лешка почти сблизились, продолжая оскорблять друг друга.

Маша бросилась к двери, влетела в зал, ворвалась в круг танцующих, крикнула:

— Ребята! Там Чубаров с Семибратовым и Коретниковым.

— Ну чего ты орешь? — спросил Денис Кругляков, остановившись со своей партнершей, спросил с такой досадой на губастом и щекастом лице, как будто ничего важнее, чем закончить танец, для него не существует.

Да и другие, притормозив, как-то неодобрительно поглядывали на Машу. И она, не ожидавшая от своих одноклассников подобного равнодушия, крикнула в отчаянии:

— Вы! Вы-ы!.. Как вам не сты-ыдно? Вам только бы… а они там драться собрались! Пьяные! Мы же на праздник пришли, а они — драться! — Глаза ее заблестели еще не пролитой слезой, и она кинулась вон из зала.

Все, кто быстрее, кто не спеша, потянулись в раздевалку.

А там происходило что-то дикое: два рослых парня-охранника держали Лешку и Тольку, заломив назад их руки, а Владька бил их кулаками в лицо.

Маша ахнула и бросилась вперед. Она оттолкнула Владьку и встала, раскинув руки, закрыв собою мальчишек.

— Уйййй-диии! — заревел Владька. — Убь-ююю!

— Сволочи! Гады! Ублюдки! — кричала Маша в лицо охранников. — Ни совести у вас, ни чести! Холопы!

Раздевалка полнилась молчаливыми ребятами и девчонками.

Охранники что-то поняли и толкнули избитых мальчишек в сторону молчаливо стоящего класса. Затем подхватили упирающегося и матерящегося Владьку под руки и поволокли по лестнице на второй этаж.

Лешку и Тольку, с окровавленными лицами, окружили, повели в туалет — умываться.

Открылась раздевалка. Сумрачный пожилой дядька в униформе раздавал одежду и обувь.

— Молодые, а напились, как эти самые… как бомжи, — ворчал он. — На дармовщинку-то. А еще и драться. Иди на улицу и дерись, коли невтерпеж. А тут — культурное заведение. И чему вас в школе только учат? — и сокрушенно качал седой головой.

Маша ехала домой на трамвае. Рядом молча стояли девчонки и мальчишки из ее класса. Не глядя друг на друга, таращились в промерзшие окна. Все случившееся в ресторане разрушило представление Маши об окружающем ее мире до такой степени, что хотелось куда-то бежать, чтобы забыть, забыть и никогда не вспоминать. Но перед ее мысленным взором то возникали Нинка и Райка, копошащиеся на диване, то согнутые фигуры Алешки и Толика с вывернутыми назад руками, то лицо Владьки, тупо ожесточенное, слышались его хриплые выдохи при каждом ударе, и сами удары: чвяк, чвяк, чвяк. — от которых у Маши до сих пор вздрагивает все тело.