— А перед этим, — продолжал Эдриан, — я выпускал журнал для фанатов «Мэш».

Молодой человек снова был позади нее.

— На что ты жил все это время? — спросила Делия.

— Ну, Розмари досталось какое-то наследство.

Она закрыла дверь шкафа и обернулась:

— Ты узнал об этом прежде, чем женился?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я недавно думала о том, не женился ли на мне Сэм для того, чтобы заполучить практику моего отца, — ответила она.

Не следовало этого говорить. Эдриан посмотрит и подумает: «Да она домохозяйка, и локти у нее торчат». Но вместо этого он улыбнулся и сказал:

— Если бы я был на его месте, я бы женился на тебе ради твоих веснушек.

Делия подошла к той стороне кровати, на которой спала Розмари. Она знала, что эта половина — ее, потому что возле лампы стоял стеклянный флакончик духов. Она положила статью доктора Эдуотера на прикроватную тумбочку, а потом, как будто это было совершенно естественно, открыла маленький комод снизу. Женщина смотрела на маникюрные ножницы, пилки и бутылочки лака для ногтей.

Как ей подходило имя Розмари! Розмарин — редкое растение с острым вкусом, почти ядовитое. Если положить его в пищу слишком много, может показаться, что вы едите нефтепродукт. В этом имени не было ничего пресного, ничего сдержанного или скучного. Ничего веснушчатого.

Эдриан подошел сзади. Повернул Делию лицом к себе и обнял, и в этот раз она не отстранилась, а обвила его руками за талию и ответила на поцелуи. Он поцеловал ее губы, веки и снова губы. Он прошептал:

— Ляг со мной, Делия.

Потом зазвонил телефон.

Казалось, что Эдриан его не слышит, он никогда не слышал. И никогда не отвечал на звонки. С самого начала Эдриан объяснил, что это его теща, которой зять нравился больше, чем родная дочь, и она все еще пытается свести их вместе. Делия однажды спросила: «Откуда ты знаешь, что это — не Розмари?» — а он, пожав плечами, ответил: «Розмари не любит разговаривать по телефону». И теперь он даже не дернулся, не напрягся — она чувствовала его малейшее движение. Молодой человек поцеловал изгиб ее шеи, и Делия поняла, что стоит уже вплотную к кровати. Но телефон продолжал звонить. Десять звонков, одиннадцать. Она, должно быть, подсознательно их считала. Осознание этого каким-то образом заставило женщину отстраниться, хотя и с таким чувством, будто она выныривает с глубины.

— О господи, — сказала Делия срывающимся голосом и постаралась аккуратнее заправить блузку в юбку. — Мне правда пора ехать. Я оставила сумочку внизу?

Эдриан тоже прерывисто дышал. Он не ответил. Тогда она сказала:

— Да, я помню! На стуле. Мне нужно торопиться, мать Сэма придет сегодня на ужин.

Делия спускалась по лестнице. Тем временем телефон разрывался четырнадцатым звонком. Пятнадцатым. Женщина дошла до прихожей, схватила сумочку и повернулась к парадной двери со словами:

— Знаешь, мы завтра уезжаем в…

— Ты никогда не остаешься, — сказал Эдриан. — Ты всегда несешься прочь, как только приходишь сюда.

Она пробормотала что-то невразумительное.

— Чего ты боишься?

«Я боюсь оказаться обнаженной перед кем-то, кому тридцать два года от роду», — подумала она, но не сказала. Вместо этого Делия притворно улыбнулась и проговорила:

— Думаю, мы увидимся после поездки.