— И даже болваны и то, что вы в Блудограде, вас не остановило? — язвительно спросил Канцлер.

— Я не понял, что это Блудоград. Откуда мне было знать? А големы нас не замечали. Я начал что-то подозревать, когда увидел престолы. Велел остановиться. Да вот только зелье Велимудра кончилось в самый неподходящий момент, — оправдывался Григорий.

— Видимо, что-то в Тронном зале Вечного Князя мешает чужой магии, — задумчиво кивнул Канцлер. — Что ни секунды не уменьшает вашу вину. Вы допустили смерть людей, подвергли опасности нас, себя. Отправили пятый курс в Храм Любви, подумать только! А ведь там две замужних сударыни!

— Да они больше всех и рады были, — буркнул Гриша, но Канцлер его не слушал, снова начав расхаживать перед ним вперед-назад.

— Увы, я ошибся в вас, старец Григорий. Вы не доросли до декана. Вы не готовы нести ответственность даже за себя, не то что быть деканом факультета.

— Декана выбирают сами студенты! — зло сощурился Григорий.

— Не думаете же вы, что они выберут вас, если у них действительно будет выбор?

— И из кого им выбирать? Думаете они захотят видеть деканом Велимудра? Ха-ха-ха! — вскинулся Распутин, попытался изобразить надменный смех, но закашлялся.

— Велимудра? Конечно же нет. Он слишком сосредоточен на своих изысканиях. И ему лестно внимание, но он достаточно мудр, чтобы понимать и ответственность которую несет с собой власть. Ах, так вот чем вызвана ваша затаенная к нему неприязнь, вы боитесь, что он станет деканом? Это подтверждает вашу неуверенность в себе, старец Григорий, и укрепляет меня во мнении, что вы не готовы к такому посту. Нет, я присмотрел более опытного человека. Вам известно имя “Ибн Хальдун”?

— Это великий чародей, чьим именем стали называть всех кудесников. Хальдун, превратилось в "колдун". Он был еще и демонолог. И сгинул тысячу лет назад. При чем тут он?! — нервно спросил Григорий.

— Рад вашим широким познаниям, но увы, вы знакомы с ним поверхностно. Этот человек побывал визирем при двух великих правителях древности, еще при трех он был хаджибом, а…

— И всех их он предал, — хмыкнул Григорий.

— И не только их, — легко согласился Канцлер. — Но он поплатился за это. И у него было много времени поразмыслить. Я думаю, что такой человек как Ибн Хульдун, станет достойным деканом факультета естественных наук. Ему ведь действительно есть чем поделиться. Его знания весьма обширны, и он выстраивает связи, системы, его теория колдовства…

— Он ведь мертв? — осторожно уточнил Распутин.

— Не вполне. Давайте я вам покажу, — Канцлер подвез тележку и Григория в ней к одной из стен. Пробормотал что-то. И отворилась одна из ниш. С моей стороны толком ничего не было видно. И, как будто специально для меня, Канцлер нырнул в проход и вернулся обратно, неся на руках зловещего вида том.

— Мукаддима! — аж приподнялся на своем кресле Распутин и потянул руки. Канцлер остановился на почтительном расстоянии.

— Да, это она. Третий том. Писанный Ибн Хальдуном собственноручно и обернутый в его кожу. В нем часть духа Великого Ибн Хальдуна. Этим мы и воспользуемся.

Канцлер вдруг заунывно, на восточный манер, произнес несколько фраз. Вернее, даже, проорал. Мне это сильно напомнило призыв к молитве, который “поет” муэдзин с минарета мечети. Но у Канцлера в эти несколько строчек души больше вложено было.