– И ему это удалось? – осторожно спросила Фрина.

Мисс Макнтон невидящим взглядом посмотрела сквозь Фрину.

– Когда я была моложе, – ответила она спокойно. – Он поймал меня в ванной. Дважды. После этого я всегда подпирала дверную ручку спинкой стула. Тогда он стоял под дверью и орал на меня, требуя впустить. Я даже подумывала, не уступить ли ему, потому что это его успокаивало, но не могла, в самом деле не могла. Поэтому Паоло – единственный мужчина, которого я когда-либо любила, могла полюбить. Он так заботится обо мне, он терпел, когда я отказывала ему и плакала… и… и…

– Понимаю, – тихо сказала Фрина, – такое случается со многими женщинами. Нам с вами посчастливилось найти мужчин, которые извлекли нас из наших раковин. Пойдемте вниз, мисс Макнотон, надо согреться. А потом, может быть, вы покажете мне свои работы?

– Пожалуйста, зовите меня Амелия, – вдруг попросила мисс Макнотон. – Вы единственная, кроме Паоло, кому я рассказала… Пойдемте сядем у камина в гостиной, я принесу туда рисунки. Может, вам еще и не понравится, – предупредила она и взбежала вверх по лестнице.

Фрина прошла в большую красивую гостиную, обставленную китайской мебелью. Потолок был выкрашен красным лаком, на стенах висели картинысвитки и вышивка. Несколько восточных безделушек красовались на каминной полке. Резные стулья были инкрустированы черным деревом, на сиденьях лежали шелковые подушки, ножки украшали изображения львов и облаков.

На камине стояла особняком скульптура из жадеита – дракон, пожирающий оленя. Глаза оленя невольно напомнили Фрине глаза госпожи Макнотон; она поспешила отвернуться и принялась рассматривать картину на шелке, висевшую у квадратного решетчатого окна. Фрина узнала копию работы известного художника «Два господина рассуждают о рыбе». «Посмотрите, как рыба резвится в чистой воде!» – восклицает один мужчина. – «Это всемогущий Бог дает ей повод радоваться». – «Но вы же не рыба, откуда вам знать, чтó приносит наслаждение рыбе?» – возражает другой. – «А вы не я, – отвечает первый, – и не можете судить, известно мне или нет, что' приносит наслаждение рыбе». На эту реплику, конечно, уже не было ответа.

«Что мы вообще знаем о других?» – размышляла Фрина. Случись ей встретить покойного и никем не оплакиваемого господина Макнотона, догадалась бы она, что перед ней домашний тиран, который, получив отставку у жены, набросился с сексуальными домогательствами на дочь?

Амелия торопливо вошла в гостиную и плюхнула на руки Фрины внушительных размеров портфолио.

– Пойду распоряжусь насчет чая, – пробормотала она и снова выпорхнула из комнаты.

Фрина распознала скромность художника. Она разложила рисунки на столике: акварели, несколько эскизов маслом, рисунки углем и сангиной. Они хороши, с удовольствием отметила Фрина. Всегда легче похвалить от души, чем ломать голову, что бы такое сказать о ерунде.

Здесь были три акварели, изображавшие аэропланы на фоне белого неба. И точные, четкие карандашные рисунки цветов и птиц, явно несущие в себе влияние китайского искусства. Несколько грязноватых пейзажей и удачное кубистское изображение дома; но лучше всего мисс Макнотон удавались портреты. Мелом или углем Амелия могла передать разительное сходство, точнее, чем на фотографии. Вот Билл в летном комбинезоне – огромный и самоуверенный, но с едва заметной беспечной улыбкой, которую подметила и Фрина. А этот рисунок пастелью – портрет матери.