– Моисей Сол…

– Тихо, тихо! Этот замечательный военный врач сказал, что вам трудно разговаривать и что, вообще, некоторое время вас нельзя беспокоить. Но, – старый закройщик широко развел руками, и великанские рукава халата хлопнули как исполинские крылья, – приехал Олег и очень сильно переживает. К сожалению, они, – он кивком указал в сторону суетящихся у процедурного поста сестер, – его не пускают. А вот мне, как это ни странно, удалось проникнуть к вам. Вы нуждаетесь в чем-нибудь прямо сейчас? Говорите, я все исполню.

– Помогите мне подняться.

– Что вы, что вы!

– Я хочу к Олегу…

– Дедушка! Я же просил вас, – полное, загорелое лицо морского медика появилось перед Альбиной на одном уровне с седой головой Наппельбаума.

– Я только на минуточку, – засуетился старик, но не двинулся со своего места на прикроватной банкетке.

– Ладно уж, сидите. Ну-с, находчивая и отважная барышня, как мы себя чувствуем?

– Доктор, мне нужно идти…

– А голосочек тихонький-тихонький! Неужели так невтерпеж? Или новые приключения зовут?

Наппельбаум потянул медика за рукав и что-то быстро зашептал ему на ухо. Выражение лица доктора стало меняться и из благодушно-улыбчивого сделалось сосредоточенно-серьезным.

– Хорошо. Но только под личную ответственность молодого человека и с обязательным условием, – он строго взглянул на Альбину: – Завтра, не позднее десяти утра вы вновь покажетесь мне. – И, вновь вернув своему лицу благодушное выражение, добавил: – Договорились?

Альбина согласно кивнула.

Олег в сопровождении Моисея Соломоновича поднялся на отделение, где сестры передали ему с рук на руки ослабевшую Альбину. Старый наставник откуда-то раздобыл две казенные подушки с чернильными штампами и, помогая Альбининому устройству в автомобиле Швецова, всячески превозносил достоинства мягкой езды. Наконец со сборами было покончено, и Олег, так и не уговорив старика воспользоваться транспортной оказией, осторожно вывел «Жигуленок» с чудновского подворья на Фонтанку.

Дома Альбина уснула мгновенно, лишь только шумящая голова коснулась подушки.

Самостоятельно определить, какое количество времени она провела во сне, Альбина не смогла. Будильник стоял на письменном столе, повернувшись в ее сторону винтовым тылом, а Олег, устроившийся по соседству в кресле, крепко спал. Она чуть повернула голову, чтобы получше рассмотреть спящего Швецова, и щека коснулась какого-то твердого предмета. Девушка попыталась приподняться на согнутой в локте руке. Слабость в теле ощущалась чрезвычайная, и несложный в иное время маневр дался ей с изрядным трудом. Предмет, привлекший ее внимание, оказался ювелирной коробочкой под приподнятую крышку которой, будто талон в компостер, был вложен белый бумажный листок. Альбина с осторожностью и любопытством потянула листок на себя, стараясь не раскрыть раньше времени тайну бархатного темно-синего футляра. Как и ожидалось, листок оказался посланием:

«Альбина!

Я не знаю, какой силы и убедительности нужно привести аргументы, чтобы ты согласилась стать моей женой. Но я точно знаю, насколько сильно люблю тебя и насколько велико мое желание быть всегда только с тобою. И еще я знаю, что нет такой силы и таких обстоятельств, которые заставили бы меня изменить принятое решение.

Олег»

Альбина положила матерчатую коробочку на ладонь и осторожно подняла крышку.